Гильдия
Витражей
Среда, 19.12.2018, 10:42
Вошедший, приветствуем тебя в Театре патриархов! | Группа ВКонтакте | RSS
[Новые сообщения · Участники · Правила форума · Поиск · RSS ]
  • Страница 1 из 1
  • 1
Гильдия Витражей » Здание Гильдии » Белая галерея » Радуга за черной полосой (женский роман)
Радуга за черной полосой
Скиталец 7фиалок

Дата: Вторник, 24.03.2015, 18:45 | Сообщение # 1

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 1-2

Глава 1

В темную комнату сквозь плотно задернутые шторы проник тонкий луч раннего чужого солнца. Для Анастасии Малевской в новом городе все казалось чужим и незнакомым, и даже солнце — непривычно настойчивым и южным.

Юная девушка проснулась в добром настроении. С осторожностью рыжей плутовки мимо спящей рядом бабушки она проскочила к окну, за которым простиралось необъятное мирное небо. В одно мгновение пластмассовые кольца карниза легонько щелкнули, и комната наполнилась розоватым прозрачным светом. Новый день начинался чарующе. Будто с акварельными красками баловался чудный художник, выбрав для полотна небесные просторы. Для Анастасии новый день обещал стать особенным: первый выходной! Уже имелись планы: генеральная уборка в комнате и приготовление обеда, а самое приятное — это поход в библиотеку и прогулка по парку. Она любила природу и книги.

Анастасия была красавицей: шелковистые волнистые волосы красивейшего янтарного цвета, румяное доверчивое личико, большие голубые глаза с оттенком бирюзы и нежная алебастровая кожа. Стройная, немного худощавая — виной тому послужил пережитый стресс — она выработала грациозную и мягкую походку. С виду беззащитная и медлительная — внутри бурлящий океан идей и необыкновенной внутренней силы. Она родилась в семье шахтера и учительницы, но воспитывалась бабушкой, строго чтившей мораль и порой склоняющейся к предрассудкам. У Анастасии не было ни сестер, ни братьев — единственная дочь неудачного брака. Отец умер рано, а мать уехала на заработки в Польшу и так и не вернулась.

Девочку растила бабушка и с раннего возраста приобщила к чтению, создав вокруг нее атмосферу высокого литературного искусства. Анастасия нисколько не боялась серьезных разговоров о жизни со своими школьными учителями и была намного развитее ровесников. Чувствуя себя в родной стихии, она любила обсуждать классические романы с учительницей русской и зарубежной литературы. Несмотря на разницу в возрасте и положение, они были дружны, да и жили на одной улице до войны. Жива ли та учительница теперь, Анастасия не знала.

В свои девятнадцать, как и в детстве, Анастасия заслуживала похвалы бабушки — ее звали Прасковья Марковна Малевская — за непреодолимую тягу к литературе. Она все еще увлекалась любовными романами, но читала исключительно то, что одобряла и даже советовала ей прочесть бабушка, и это были отнюдь не дешевые женские романы в мягком переплете, на которых воспитывались почти все девушки ХХI века, а мировая классика, несопоставимая с низкопробными порнографическими «шедеврами» современности. Анастасия любила романы А. Дюмы младшего, Г. Флобера, Дж. Остин, Ж. Санд, О. де Бальзака, а повести, пьесы и рассказы А. Чехова находила интересными и поучительными. Нравились ей и «Дама с камелиями» и «Дама с собачкой», и многое другое, и прожить целый месяц без возможности отвлечься и уйти с головой в книгу, было своего рода мучением, напоминающим о недавнем горе, постигшем ее семью, ее город, ее Донбасс.

— Настенька, ты бы прилегла — рано ведь, — Прасковья Марковна все-таки проснулась, вопреки стараниям внучки не шуметь.

— Я выспалась, — ответила Анастасия мягким звучным голосом и тут же принялась застилать постель. — Пододеяльник все еще пахнет стиральным порошком, а покрывало стало таким легким и чистым! — сколько в ней было наивности.

Прасковья Марковна тоже пришлось вставать с постели:

— Да! — согласилась она. — Нам бы еще окно в порядок привести, а то этот пыльный тюль доведет меня до аллергии. А эти ужасные шторы, — она нахмурилась, подбирая более подходящее выражение, — что может быть хуже для такой комнатушки? Плотные и грязные, как ржавые трубы!

Анастасия всегда понимала бабушку и часто опережала ее мысли:

— Я сегодня сниму их и завтра же отнесу на работу. Я уже договорилась с Кариной — она возьмет и их постирать.

— Слава Богу, одной проблемой меньше.

Прасковья Марковна все еще никак не отошла от пережитого стресса и не смирилась с мыслью, что три снаряда превратили ее дом в груду камней и пепла, и она в считанные минуты лишилась всего, что было нажито за шестьдесят восемь лет. Но, оставшись в халате и тапочках и без крыши над головой, Прасковья Марковна все-таки старалась перебороть горечь утраты и испытанный чудовищный страх, хотя и удавалось это ей не так легко как хотелось бы. По ночам она часто видела один и тот же сон: расстрелянный автобус с беженцами съезжал с дороги и взрывался, люди сгорали заживо, раскаленный шаг огня медленно утихал, а плач выживших и наблюдающих за сотню метров усиливался. Если бы не любимая внучка — единственное, что осталось в ее жизни, то Прасковья Марковна, скорее всего, поселилась бы доживать свои годы в каком-нибудь доме для престарелых, но желание скрасить будущее внучки, омраченное ужасной бедой, вынудило ее принять важное решение и начать жизнь с чистого листа. Она понимала, что для нее этот «чистый лист» вероятнее всего будет последним, а вот для Анастасии — вполне может послужить прологом к новому, важному, имеющему последствия, эпизоду в жизни. Ведь внучка уже давно стала взрослой и выросла настоящей красавицей.

Не только бабушка находила Анастасию хорошенькой — все прежние соседки, собираясь вечером на «пятиминутку», еще лет пять назад в один голос заявили, что она расцвела как бутон алой розы, и не было и дня, чтобы хоть кто-то положительно не отзывался о ней. Правда, Прасковья Марковна, была больше чем уверенна, что одного смазливого личика недостаточно для того, чтобы удачно выйти замуж, и усердно обучала внучку не обманываться комплиментами, не доверять мужчинам, прививала, как могла, ей гордость и манеры, достойные целомудренных графинь прошлых веков, высмеивая распутство, а главное — слабость мужчин волочься за каждой юбкой. В пример тому приводила примеры из известных произведений, особенно часто упоминала виконта Вальмона, погубившего госпожу де Турвель (Ш. де Лакло «Опасные связи»), и Анастасия уже с семнадцати лет периодически испытывала неописуемую неприязнь к парням. Но виной тому были не наставления бабушки и не романы, показывающие характеры героев с худшей стороны, а собственный неудачный опыт.

Воспоминания о первой любви со временем поблекло. Самые яркие эпизоды остались в учебных классах разрушенного лицея, под тенью поваленных ныне каштанов и кленов, под далекими звездами, которые стали будто еще дальше.

Накануне отъезда Анастасия окончила «Донецкий техникум Луганского национального аграрного университета» и получила диплом по специальностям: инженер-озеленитель и оператор по искусственному осеменению животных и птицы. В планах был институт дизайна и ландшафтного искусства, но планы были нарушены АТО (антитеррористической операцией): выезд за границу, временный лагерь для вынужденных переселенцев, заселение в общежитие, неприятная бумажная волокита, а затем устройство на полставки кассиром в супермаркет, и как следствие — учеба отошла на задний план. Прасковья Марковна сочла, что так будет даже лучше: Анастасия сможет окончательно определиться с выбором профессии и основательно подготовиться, особенно уделив внимание точным наукам, к которым у нее совершенно не лежала душа, а бабушке безумно хотелось, чтобы внучка работала непременно в офисе, а слова «озеленение и осеменение» вызывали единственную ассоциацию — с колхозом.

— Настенька, — Прасковья Марковна застыла с покрывалом в руках посредине комнаты, — а тот охранник к тебе больше не приставал? — вдруг вспомнила она.

Анастасия рассмеялась, отнекиваясь:

— Нет, бабушка: я ясно дала ему понять, что он самовлюбленный и самоуверенный зазнайка!

— Вот и добренько, внученька, не для таких шутов я тебя растила! А то, ты посмотри на него, распустил павлиний хвост, все вокруг него кружатся, а он из себя, ну, ничего же не представляет. Ни умом, ни внешностью не блещет — посредственность, одним словом. А ты у меня и умница, и красавица, и ничего страшного, что мы сейчас здесь, — она окинула взглядом их убогую комнатушку, — и пусть одежда наша с чужих плеч снята — у тебя вся жизнь еще впереди, поэтому не растрачивай себя, моя милая, на недостойных.

— Бабушка, я этот урок уже усвоила — повторять не нужно.

Анастасия в свободной футболке стояла босиком на полу, укрытом старым потрескавшимся линолеумом — ни тапок, ни ковра не было, и на фоне всей этой серости она даже в серой футболке оставалась ярким пятнышком с изумительными голубыми глазами и блестящими янтарными волосами. Она запросто могла бы стать мечтой художника, как и любого ценителя прекрасного — у каждой сказочной доброй феи были ее черты.

— Повторенье — мать ученья! — нашлась Прасковья Марковна. — Такая умница как ты не должна наступать на одни и те же грабли, но это не значит, что ты не можешь думать о замужестве. Вот, я в твои годы уже присматривала подходящего кандидата, и тебе советую обращать внимание на умных, воспитанных молодых людей, если, конечно, они еще не перевелись, во что хочется верить. Скажем, во времена моей молодости с образованным человеком можно было познакомиться в театре — ценители искусства не могут быть дураками; в библиотеке — жаль, что сейчас зачастую книги или вообще не читают, или читают в электронном варианте; в музее, наконец. — Прасковья Марковна задумчиво подняла глаза к небеленому потолку. — А я с твоим дедом познакомилась в больнице, но это не меняет суть дела. Я к тому, что ты сегодня собираешься идти в библиотеку, — не познакомиться ли тебе там с каким-нибудь физиком или…

Прасковья Марковна иной раз говорила слишком много и без умолку, и Анастасии часто приходилось обрывать ее нравоучительные монологи:

— Бабушка, да не интересуют меня парни! С большим удовольствием я бы прочла хороший роман. Вот схожу в библиотеку, и все наладится. Жаль только, что нельзя память совсем стереть, и подвальная жизнь еще долго будет мне сниться в кошмарных снах.

Анастасию последнее время частенько мучила меланхолия, но ей был нужен всего лишь роман для чтения, а не «познакомиться с каким-нибудь физиком».

___________________________________________________________________

Глава II

В то самое утро, правда, не с первыми лучами, а ближе к полудню мысли о вынужденном походе в библиотеку напомнили Льву Зольтеману о проигрыше в покер и необходимости выполнить не самое сложное и безрассудное, но глупое, как ему казалось, желание победителя — познакомиться с девушкой в библиотеке. В качестве доказательства Лев должен был пригласить свою жертву в кафе и развлечь друзей подробностями старомодного знакомства, предоставив им возможность от души посмеяться над какой-нибудь «серой мышкой», которую почему-то заранее обрисовали как прыщавую толстушку в очках.

Для Льва Зольтемана, как и для Анастасии Малевской, этот город тоже не был родным. Лев родился и вырос в Екатеринбурге. Его прадед шефствовал над лейб-гвардией пехотного полка и под командованием самого Николая II воевал с Германией во время Первой мировой войны (1914г.). Об этом с гордостью часто рассказывал Льву дед — участник уже другой войны — Великой отечественной. Отец Льва — Николай Трофимович Зольтеман высокопоставленных военных чинов не занимал, но получил два высших образования и унаследовал смолоду приличный капитал, что дало старт его собственному делу. Он слыл преуспевающим бизнесменом, но из-за возраста, а в мае он с шиком отметил шестидесятипятилетие, ушел на заслуженный отдых, имея счета в нескольких крупных банках и возможность жить на широкую ногу жить.

Лев Зольтеман, не лишенный живого, деятельного ума и цепкой хватки ко всему, что может принести выгоду, уже в двадцать пять запросто мог бы раскачиваться, если не в директорском кресле, то в кресле заместителя, пить дорогой коньяк и постепенно накапливать запасы жира параллельно с ростом банковского вклада. Такого мнения был о нем отец. Но Лев в свои двадцать восемь все еще оставался взбалмошным юнцом, всеобщим любимцем, студентом с модной стрижкой и миловидным личиком с тонкими чертами, чего никак нельзя было сказать о его младшем брате — Владиславе. Владислав был гордостью отца, а Лев часто заставлял краснеть: в школе — от стыда перед учителями, а в домашней обстановке — от злости, возмущения, пререканий и непослушания.

Из-за очередного такого конфликта Лев, раздосадованный строгостью отца, не просто ушел из дома, а переехал в другой город, где проживала его двоюродная тетушка Зоя, приютившая племянника на неограниченный срок. С ней у Льва разногласия не возникали, им и спорить не доводилось: Лев приходил домой только ночевать и ничем не огорчал пожилую женщину. Она была довольна, что по утрам было для кого готовить, пусть и, скромный завтрак, мало-мальски заботиться, рассказывать последние новости в мире и во дворе.

Лев нашел возможность хорошо зарабатывать, взял кредит в банке и стал частным предпринимателем. Он открыл пиццерию в спальном районе города и в скором времени покинул раздосадованную старушку, обрекая ее на полное одиночество. Он смог позволить снимать дорогую квартиру в престижном районе, не отказывал себе в развлечениях, но по большому счету не имел ничего стоящего, кроме мебели и рабочего оборудования в пиццерии, за что необходимо было еще рассчитаться с государством. И ни смотря на это, склонный казаться в глазах разных людей неодинаково успешным молодым человеком, Лев, как неординарная общительная натура, вопреки всем зримым и незримым недостаткам всегда с легкостью находил общий язык с представительницами прекрасного пола и мог производить впечатление порядочного, перспективного молодого человека.

В расцвете сил, веселый и элегантный даже в джинсах, он нравился девушкам с первого взгляда, с первой улыбки, и умело пользовался природным обаянием, изысканными манерами, но исключительно в период обольщения — добившись поставленной цели, охладевал и не стремился из кожи вон лезть, чтобы изо дня в день доказывать свою необыкновенность. Но себя он считал уникальнейшим!
И этим субботним утром он наградил холодным безразличным взглядом спящую рядом, некогда доводившую его до безумия фотомодель с рыжими волосами — Сюзанну — опасную тридцатилетнюю особу, амбициозную, расчетливую и хитрую до такой степени, что с виду и не подумаешь, насколько черна ее алчная душа.

Она вошла в его жизнь в день открытия пиццерии, и вот уже полгода не покидала ее надолго. По меркам Льва это значило что-то несусветное, потому что ему не довелось длительное время окучивать ее как капризный цветок, и он даже не получил ожидаемого удовольствия от победы, а в подобных случаях отношения обычно заканчивались максимум десятком свиданий, а бывало и того меньше. Обычно, чем дольше он добивался внимания девушки, тем больше она заслуживала его уважения и тем дольше он не переключался на другую. С Сюзанной дело обстояло иначе. Она ослепляла своей красотой, при желании могла затмить любую, завести его с полуоборота и держать в напряжении всю ночь напролет.
Лев сотни раз был близок к решению спровоцировать ее на мелкий конфликт, раздуть ссору и вынудить ее ни звонить, ни приходить, но чем она была дальше, тем больше он скучал — чем ближе и чаще, тем меньше хотелось смотреть в ее сторону. Она словно опоила его приворотным зельем.

Сюзанна, безусловно, обладала необычной красотой: иначе Лев не заинтересовался бы ей. Помимо умения себя преподать, Сюзанна ловко входила в придуманные роли, и вся ее жизнь была игрой, начиная с детского садика, когда она умела завлечь мальчишек умением быстро и аккуратно одеться, заканчивая фотостудией, где она раздевалась под объективами камер, изображая себя то застенчивой недотрогой, то страстной искусительницей.

Лев испытывал гордость, листая журналы с ее снимками, и хвастался перед друзьями, что тешило самолюбие Сюзанны, да и его тоже. Но наряду с гордостью Льва иногда проявлялась и ревность, а точнее подозрения, и надо сказать — небезосновательные: Сюзанна умудрялась поддерживать отношения сразу с несколькими мужчинами, и ее фотограф был далеко не единственным соперником Льва. Лев огорчился бы, если бы узнал, что его лучший друг, тот самый чье желание он сегодня собирается выполнить, знает Сюзанну не только по фотографиям и отнюдь не полгода.

— Львенок, — протяжно и ласково звучал ее голос. Она все еще лежала, укутавшись в одеяло, не раскрывая глаз. — Ты не забыл, о чем мы договаривались?

— Ты о том платье из витрины? — равнодушно спросил Лев.

— Да. Я должна его купить пока меня не опередили. Сходим вдвоем?

— Только если не сегодня — у меня важные дела.

— Как это не сегодня? — Сюзанна резко подскочила с кровати. — Как ты не понимаешь, это платье мне нужно позарез: у меня и туфли под него есть, и сумочка! А завтра мне идти на презентацию — не пойду же я голой.

— Только не делай такое кислое лицо. Я даю деньги, а ты иди и сама покупай!

— А ты опять будешь у Алекса в карты играть до двух ночи?

— Нет. Вечером мы с тобой могли бы сходить в пиццерию!

— Нетушки, мой милый львенок, не сегодня: этот вечер нам предстоит провести не вместе. Я не рассказывала, у Полины скоро показ коллекции, и я обещала ей помочь с организацией. Мне очень жаль, но придется весь вечер заниматься рутиной: декорации, оформление зала — я бы с удовольствием посидела с тобой за нашим любимым столиком, но, сам понимаешь, я такая щепетильная, что не могу оставить этот показ без внимания. Да и Полинка без меня опять забудет какую-нибудь мелочь, и все старания пойдут насмарку. Чтобы впечатлить публику, нужно приложить максимум усилий. Ты ведь не сердишься на меня?

Лев растерялся, но не подал виду:

— Тогда мне не остается ничего, как соблазнить библиотекаршу с улиткой из седых волос, и в наказание твоим отлыниваниям сделать ее своей любовницей на целую ночь! Как тебе такой расклад?

— Не смеши меня, дурачок! Иди лучше сюда, я компенсирую предстоящую потерю!
Сюзанна повалила его, и ее крашеные рыжие волосы скрыли их французский поцелуй.

Вскоре оба прихорашивались у зеркала, при чем Лев не меньше Сюзанны следил за внешностью, даже регулярно корректировал форму бровей, пользовался увлажняющим кремом, защищающим от ультрафиолета, и любил убеждаться, глядя на отражение, что выглядит опрятно и стильно. На людях он появлялся только гладко выбритым, а его длинная челка всегда прикрывала левую бровь наполовину, и ее кончик часто касался уголка губ, подчеркивая их чувственность и выразительный контур.

Поскольку Сюзанна не любила готовить, а Лев мог позавтракать и в пиццерии, они как всегда ограничились кофе и попрощались до следующего вечера, расставаясь у подъезда без видимых признаков недовольства. Лишь нащупав в кармане опустевший бумажник, лицо Льва приняло серьезное выражение — Сюзанна доила его, как хотела, и плата за ее любовь с каждым разом росла.


Исправленному верить. /подпись/ 7фиалок - Пятница, 27.03.2015, 15:52
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Четверг, 09.04.2015, 18:13 | Сообщение # 2

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 7-8

Глава VII

В том, что мир тесен, довелось с радостью убедиться и Прасковье Марковне.
В свои шестьдесят восемь лет она не утратила девичьей хрупкости, одевалась со вкусом и выгодно подчеркивала ровную осанку, придавая своему образу не меньше шарма и изящества, чем в молодости. Даже с лимитом денежных средств, когда приходилось выбирать из предложенной волонтерами гуманитарной помощи, а не из ассортимента модных магазинов, она умудрялась выглядеть элегантно, как подобает любой уважающей себя женщине.

Прасковье Марковне удалось сохранить сундучок с драгоценностями, и на ней блестели жемчужные длинные бусы, в два оборота овивающие шею. Они украшали однотонную кремовую блузку с рукавами фонариками. Ярким акцентом была и шляпка с широкими полями, и сумка с повязанным на ручке шифоновым платком неброского абрикосового цвета. Юбки Прасковья Марковна предпочитала немного ниже колена, но икры обязательно оставались открытыми. В такой юбке трапециевидной формы в мелкую клетку песочно-кофейного цвета и белых туфлях на небольшом каблуке Прасковья Марковна важно расхаживала по городской галерее картин современных художников и обмахивала себя кружевным веером.

На этой же выставке в самом последнем зале, у полотна с изображением вечернего солнца над полем цветущих маков в задумчивости стоял мужчина с белыми-белыми волосами. Высокий и широкоплечий в узкой атласной жилетке поверх рубашки он походил на научного сотрудника, археолога или кладоискателя из американских фильмов: рукава закачены, будто чтобы не мешать! Он стоял спиной и опирался на трость с привлекающим внимание набалдашником. Прасковье Марковне, любительнице не только классической литературы, но и современного кинематографа, эта трость, напоминающая древний артефакт, показалась такой любопытной, что привлекла больше внимания, чем пейзаж, трепетно рассматриваемый мужчиной, и она вплотную подошла к объекту своих наблюдений.

Богато одетый мужчина неспешно оглянулся и с достаточно рассеянным видом поправил опустившиеся на кончик носа очки, и Прасковья Марковна, ощутив легкое волнительное головокружение, поторопилась дрожащей рукой раскрыть сумочку и достала футляр с очками — разглядеть этого мужчину она должна была непременно во всех деталях!

— Бог ты мой! Малевская! Прасковьюшка ты моя дорогая, ущипни меня, если это не сон!

Прасковья Марковна надела очки и заохала:

— Коленька! Вальмон, Вальман, Вальтеман… Зольтеман! Вспомнила!

— Вот это встреча! Какими судьбами? Сколько лет, сколько зим! — говорил он грудным хриплым голосом, вкладывая в слова максимум интонации.

Прасковья Марковна медлила с ответом, все еще не веря своим глазам.

— Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! — продолжал Николай Зольтеман.

— Прими к сведению, Коленька, что твоя радость взаимна! У меня аж ноги подкашиваются от волнения! Это же надо спустя столько лет вот так встретиться, да еще и где — в том же городе, где мы познакомились. Когда это было? Полвека назад!

— И не говори, Прасковьюшка! Годы мчатся неумолимо. Но ты как будто и не изменилась: все те же черты, огонек в глазах, а губы… вовек мне не забыть сладость их поцелуев!

— Ты чего это! Тут же кругом люди!

— Не волнуйся, в нашем возрасте простительно любое ребячество. Если только где-то поблизости не разгуливает твой муж!

— Я одна. Мужа похоронила прошлой осенью.

— И я уже десять лет одинокий холостяк. Идем-ка, поболтаем в каком-нибудь тихом кафе!

— С превеликим удовольствием!

Николай Зольтеман предложил ей руку, и они пошли к выходу.

— Какой же ты стал! Волевой подбородок, глубокий взгляд, а эти морщинки тебе даже к лицу — подчеркивают мужественный и решительный характер. Настоящий мужчина!

— Да, я такой! У нас в роду ненастоящих мужчин не было — все герои. Отец — ветеран Великой отечественной, до Берлина дошел! Дед с Николаем II немцев гнал во время Первой мировой войны! Я, правда, до генерала не дослужился, но проявил ум и смекалку на другом поприще — сначала открыл лавку стройматериалов, потом организовал рабочую бригаду, и пошло-поехало. В тридцать пять я уже катался на черной волге, а в лихие девяностые приумножил отцовский капитал в десятки раз.

— Я и не сомневалась в твоих способностях. Твоей целеустремленности можно только позавидовать! Белой завистью! Ты здесь и остался жить после моего отъезда? Помню, ты говорил, что этот город тебе совершенно не нравился.

— Я приехал навестить сына, а живу я в Е*. Там наша фамильная дача с приусадебным участком в двадцать соток — развожу цветы после выхода на пенсию! А об этом городе единственное приятное воспоминание у меня связано с тобой! Если бы не ты, я бы и сейчас считал его чужим и неприветливым, но когда ты рядом, в моей памяти оживают те далекие воспоминания. Помнишь, букеты сирени? А пионы с дач?

— Как такое забыть?

— Я пятнадцатилетнем пацаненком прожил здесь, кажется, самые приятные месяцы в своей жизни! Первая любовь не забывается!

Прасковья Марковна расчувствовалась и всплакнула:

— Именно поэтому я и решила вернуться в этот город, спустя пятьдесят лет. Ты не спросил, а где же я жила все эти годы? — а я отвечу — на Донбассе. И вот оттуда я и сбежала сюда, в город, близкий моему сердцу: хотела перед смертью пройтись по знакомым улочкам, предаться воспоминаниям…

— Бог ты мой, Прасковьюшка, неужто и тебя коснулся этот кошмар? Я ведь даже не знал, что ты жила на востоке Украины. Ты ведь родом из Полтавы, так ведь?

— Так то оно так, но я же женщина — вышла замуж, переехала к мужу, полюбила донецкий край и до сих пор люблю, но военные действия, Коленька, вынудили покинуть город, ставший родным. И вот я здесь, и чудеснейшим образом наши с тобой дороги опять пересеклись!

— Я сожалею, что тебе довелось увидеть войну, — он взял ее за руку и нежно сжал ладонь. — Ты только не волнуйся так. Все хорошо! Все ведь хорошо? Рассказывай.

— Да что рассказывать то? Приехала я с внучкой после того, как нашего дома не стало, а до того прятались то в подвале рядом с домом, то в бомбоубежище ходили. Утром заводили будильник на полчетвертого, чтобы до первых утренних обстрелов спрятаться, и еще по темноте шли в бомбоубежище. Нас там было двести человек с лишним: и старики, и детвора. Все с нашего района, пгт, все, кто не уехал раньше. У каждой семьи — свой угол, лежаки из сдвинутых парт, спортивные маты вместо матрасов. Рядом был лицей. Его разбомбили. Из дому приносили одеяла и подушки. Бомбоубежище стало нам вторым домом. Но мы с внучкой так ни разу там и не ночевали — холодно там — спать ходили домой… Помню, как-то после бомбежки я грелась на солнышке у входа в бункер и наблюдала такую картину: пацанята с нашей улицы тащили в бомбоубежище диван! Потом микроволновку, чайник и даже холодильник привезли на тачке. Там готовили кушать, и на кострах тоже, особенно после первых жертв — страшно было домой возвращаться. Первым погиб мой сосед — пошел собак покормить, а не угадаешь ведь, когда эти вояки начнут стрелять, вот и разорвало его. Снаряд возле дома упал: все окна вылетели вместе с рамами, шифер и забор побиты, будто зубилом их колотили, а в железных воротах дыры как от горячего ножа в масле. Много тогда домов под обстрел попало, а стреляли они по лицею, потому что знали, что там база ополченцев была. А еще, представляешь, в бомбоубежище, оказывается, был спрятан целый склад боеприпасов! Ополченцы вывозили потом. Мастера маскировки! Погрузили ящики с осколочно-фугасными снарядами в машины для транспортировки мороженого — прямо в морозильные камеры «Сладкая жизнь», и поехали… По моей улице ни один дом не уцелел, даже когда по началу в нас только из минометов стреляли, а когда ракету какую-то запустили — «Смерч» или «Ураган», не знаю точно, — то разрушения были не то слово ужасные: груды камней и мусора вместо домов. А миномет это так цветочки — воронка диаметром не больше метра, ну и в стенах примерно такие же прорехи, окна разбитые и крыши, но стены оставались на месте. А вот после ракет дома ремонту и восстановлению не подлежат… Ну, что тебе еще рассказать? Про «Град»? Звук от них страшный идет, а потом горит все в округе. Сгорели дома, пшеничные поля… Выжигали нас, расстреливали, хлеба не было — завод стоял, потому что каратели не пропускали к нам в город машину с мукой, магазины не работали и банки закрыли, ни пенсий, ни зарплат, а мы такие живучие, что ничто нас не берет.

____________________________________________________________________________
Глава VIII

Николай Трофимович Зольтеман, будучи вдовцом и совершенно одиноким мужчиной вовсе не испытывал недостатка общения. Летом ему было хорошо среди цветущих клумб и тенистых виноградных беседок, а зимой он любил раскачиваться в кресле-качалке у камина, выпивая для поддержания здоровья два глотка домашнего вина, и предаваться воспоминаниям, разговаривая сам с собой. Раз в неделю для разнообразия он ездил в центр и ходил то ли в театр, то ли в филармонию, где встречал старых знакомых и имел возможность выговориться, обсуждая актеров, постановки, музыкантов, ну и, конечно же, житейские реалии. И такая жизнь его вполне устраивала!

Как отец, Николай Трофимович, не уделял должного внимания своим детям даже тогда, когда они были еще маленькими сорванцами и нуждались в родительском участии, а стоило им покинуть отчий дом, как его двери закрылись для них навсегда. Фамильная дача была исключительно царством старого важного Зольтемана, и в ее стенах он чувствовал себя ни как иначе как царь! Только вот не всемогущий: иначе он делил бы трон с царицей.

Друзья советовали ему жениться во второй раз, знакомили и с актрисами, и асфальтоукладчицами, но сердце Николая Зольтемана не поддавалось ни убеждениям разума скрасить одиночество, ни очарованию претенденток. И даже Прасковья Марковна Малевская, с которой много лет назад его связывала крепкая дружба и первая платоническая любовь, на первых порах не заставила его сердце проникнуться идеей женитьбы — ему нравилось одиночество, и одна только мысль, что кто-то кроме него будет шуршать до дому, вызывала у него недовольство. Но совершенно противоположные чувства переполняли его, когда Прасковья Марковна шла с ним под руку по улице — казалось, их провожают взглядами, любуются и завидуют теплым отношениям, и хотелось идти с ней бесконечно.

Николай Трофимович слушал — Прасковья Марковна говорила: щебетала как птичка над разоренным гнездом, но вовсе не плакала и не жаловалась на судьбу.

Вскоре он угощал ее диетическим яблочным салатом с твердым сыром, петрушкой, кинзой и лимоном; безалкогольным освежительным коктейлем и мороженым. Прасковья Марковна сначала отказывалась и, едва взглянув на меню, заявила, что будет пить только коктейль — тех денег, которыми она располагала, больше ни на что бы и не хватило, но Николай Трофимович уверенно сделал заказ на двоих, и ей ничего не оставалось, как согласиться.

Прасковья Марковна ела медленно и с интересом рассматривала фрески, украшающие интерьер кафе, высокие пальмы в глиняный бочках, глянцевый потолок без люстры. Облюбовала она и столы — на каждом стоял торшер, расписанный серебряными иероглифами и лепестками сакуры. Воздух был пропитан ароматами масел, и все располагало к непринужденной задушевной беседе.

— Прасковьюшка, ты даже не представляешь, сколько значила для меня! Со дня нашего знакомства ты стала моим эталоном красоты и нравственности, именно поэтому после твоего отъезда я сравнивал всех последующих знакомых с тобой. Только с тобой! И ты всегда выигрывала! И еще двадцать с лишним лет я хранил в душе твой светлый образ и надеялся встретить такую же необыкновенную девушку, какой ты была, но к тридцати пяти годам с сожалением понял, что таких больше нет.

— Ого-го! Какое красноречие! А раньше ты мне таких слов не говорил!

— Это оттого, что скромный был, неопытный и отказа боялся.

— Сама скромность!

— Ты что, мне не веришь? Я двадцать лет хранил в сердце нашу первую любовь! Потом, правда, меня все-таки поймала в свои сети Светлана — светлая ей память, и я ей сделал предложение. Но на то время мне уже стукнуло тридцать шесть — пора было и о наследниках подумать.

— И ты до тридцати шести лет думал обо мне?! — «Ах, обмануть меня не трудно!... Я сам обманываться рад!» — подумала Прасковья Марковна.

— Да! А ты как быстро обо мне забыла?

— Ну, Коленька, как сказать? Может, я и не забывала вовсе!

Они обменялись пристальными взглядами и рассмеялись.

— Сколько твоей внучке?

— Двадцатый год, — прозвучало с гордостью.

— О! Невеста! А мои орлы еще не женились и внучатами не порадовали: ни один, ни второй. Наверно, в меня пошли. Хотя, нет — старший точно не в меня: до того бестолковый и упертый, что поладить с ним крайне трудно. Я, собственно, ради него и приехал — в гости! И опять убедился, что он хоть и повзрослел, но все такой же безрассудный — встречается с какой-то мадам непонятного возраста, а как посмотрел его выписки из банка, так взялся за голову: развели его со страховкой как школьника, и эта мадам тоже лиса еще та. Куда он смотрит? О чем думает?

— Красивая, наверно, мадам та! А банки на то и банки чтобы три шкуры драть! Что же ты сыну не подсказал?

— Я устал с ним спорить и учить его жить. Может, плохой я отец из-за этого, но я решил, что для него же будет лучше, если он научится на собственных ошибках. Пусть! Набьет одну шишку, другую — рано или поздно поумнеет. — Николай Зольтеман прогнал прочь невеселые мысли, и его лицо снова засияло. — Вот, младший мой — этот весь в меня! За что ни возьмется, все у него без сучка, без задоринки! Звонил вчера с аэропорта — улетел на Мальдивы. Что ни говори, а когда голова на плечах есть, мужчина может и путешествовать, и работать, совмещая приятное с полезным. Он у меня заведует туристической фирмой!

— Какая хорошая работа! А моя Настенька окончила «Донецкий техникум Луганского национального аграрного университета» — инженер-озеленитель и оператор по искусственному осеменению животных и птицы. Одноклассницы поступили, кто в юридический, кто в экономический, а она говорит: «если все будут адвокатами и бухгалтерами, то кто же будет сельским хозяйством заниматься?» Я не отговаривала ее. Сам понимаешь, Коленька, и в ее словах доля правды есть. Главное, чтобы работа в радость была. Тем более озеленитель это еще не значит, что Настенька будет огурцы в теплицах выращивать или подсолнухи на поле полоть! Она могла бы и руководить процессом, внедрять современные технологии, сидя в удобном кресле аграрной конторы! Но для того одного лицея мало — без высшего образования не обойтись. К сожалению, в этом году Настенька не поступила — война на Донбассе перекроила все карты. Может, это и к лучшему — у Настеньки будет время подумать, окончательно сделать свой выбор и подготовиться.

— Вижу, что не разделяешь ты выбор внучки. Но смею тебя заверить, что аграрная сфера ничем не хуже туристической! Пусть модно сейчас разъезжать по европейским странам — Лондоны, Парижи! — но ведь даже наши фермеры могут себе позволить слетать на Бали! И, дорогая моя Прасковьюшка, если поездки можно и отложить, то кушать человек никогда не перестанет, а значит, что без сельского хозяйства обществу не обойтись! Так что агрономы еще нужнее, чем туристические операторы! И умный агроном найдет возможность и особняк построить в сосновом лесу на берегу речки, и птицефабрику открыть — еще и переплюнет своих одноклассников юристов и бухгалтеров! А девочке порой для счастья нужно только удачно выйти замуж, и можно вообще не работать.
— Моя Настенька не из таких девиц! Она уже работает! Кассир в супермаркете. Не фонтан, конечно, но эта вакансия оказалась самой приемлемой из предложенных. Надеюсь, что через пять лет она станет как минимум менеджером в аграрной фирме!

— Дай то Бог! Прасковьюшка, — Николай Зольтеман замялся, — а дети твои — ты, я вижу, траур не носишь, — живы?

— Дочка у меня была одна-единственная, — тяжело вздохнула Прасковья Марковна, — умница, красавица, закончила «Горловский государственный педагогический институт иностранных языков», работала в школе преподавателем английского языка, потом замуж вышла за проходчика и пошла ее жизнь наперекосяк. Шахтеры, знаешь, они какие — что ни день, то бутылка самогона. Деньги пропивал, на такси разъезжал, дорогую одежду себе покупал, ни в чем себе любимому не отказывал, а Татьяна моя в одном платье пять лет ходила. Зарплата у учителей небольшая ведь, вот и надумала она на заработки в Польшу поехать. Настеньку с этим животным оставила, и уехала. Я зятя с внучкой каждый день проведывать приходила, а однажды пришла, а дом горит: заснул с сигаретой — Настенька чудом жива осталась. Забрала ее к себе и растила как дочь, а моя Татьяна только письма писала, да посылки к Новому Году и на дни рождения, а потом и вовсе забыла о нас. Настеньке тогда уже одиннадцать было. И вот уже восемь лет ни одной весточки от моей дочери нет. Ни слуху, ни духу.

Разговор снова принял печальный тон, и Николай Зольтеман, дабы не расстраивать старую знакомую, успокоил ее как мог и сменил тему на культурно-общественную, а потом, когда провожал ее к общежитию еще и купил в цветочном магазине огромный букет темно-алых роз.
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Четверг, 09.04.2015, 18:14 | Сообщение # 3

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 9-10

Глава VIV

Лев Зольтеман, обедая в пиццерии, прокручивал в памяти два важных события: неожиданно ранний приезд отца и трагическую кончину друга. Еще вчера ему бы и на ум не пришло, что Алекс, такой молодой и жизнерадостный человек, не доживет даже до субботы, которую он так трепетно ждал. Да что там — до субботы? Ему и тридцати не было. Эта скоропостижная смерть никак не укладывалась в голове, а тут еще отец — не успел перешагнуть порог дома, как начал проверять, что, где и как.

Кусок в горло не лез. Незадолго до того, как Лев с трудом заставил себя доесть пиццу, в его аудиенцию вошла официантка в сопровождении Сюзанны. От одного только вида последней Лев едва не подавился и попросил официантку убрать со стола и принести бокал светлого пива и рюмку коньяка с лимоном для Сюзанны.

— Нам нужно серьезно поговорить, — сходу заявила она и, бросив лаковую цветастую сумку-саквояж на соседнее кресло, присела напротив Льва.

— О чем?

— Я погощу недельку у подруги в Москве. Дело в том, что твой отец человек слишком уж принципиальный и открытый, мягко говоря, и эти два качества делают из него настоящего монстра. Будь он хоть чуточку мягче и сдержаннее, я бы как-то вынесла его присутствие, но эти его бестактные вопросы и завышенное самомнение загоняют меня в какой-то тупик! Какое ему дело, сколько мне лет? Это даже некультурно задавать женщинам такие вопросы! А эти реплики по поводу моих бровей! — у Сюзанны был татуаж. — Он ведет себя как неотесанный мужлан из деревни, а еще кандидат наук, бизнесмен и уважаемый человек! У него, что совсем крыша на старости лет поехала? Это непростительное неуважение.

Сюзанна замолчала, услышав приближающиеся шаги, и закурила сигарету.

— А я тебе говорил, что с ним найти общий язык тяжело. Теперь ты понимаешь, почему я ушел из дому.

Официантка обслужила шефа и его гостью, и ушла.

— Честно, я думала, что ты преувеличиваешь. Отец моей коллеги утверждал, что Николай Трофимович Зольтеман «необычайной души человек», что в нем гармонично сочетаются манеры, острый ум и достаток. И что же я увидела? — Зануду, жмота и хама! Поэтому не имею ни малейшего желания находиться с ним даже в одном городе, а тем более составлять вам компанию. Уж как-нибудь без меня!

Лев отпил залпом треть бокала пива, и настроение его немного приподнялось:

— Подстрекательница!

— Что? — она скривилась после коньяка и закусила долькой лимона.

— Ты мне все уши прожужжала, что с отцом нужно поддерживать хорошие отношения, что он уже старенький и нуждается во внимании. Ты даже намекала, что я обязан ему потакать из-за его банковских счетов, нашего загородного дома и квартиры, в которой уже десять лет никто не живет, а теперь бросаешь меня с ним один на один.

— Миленький мой львенок! Это ведь твой отец! А разве ты не согласен с моими доводами?! В конце концов, вы могли хотя бы созваниваться иногда, видеться хоть пару раз в год — ты от этого только выиграешь!

— Холодный расчет, Сюзанна. Неужели ты думаешь, что отец не впишет мое имя в завещание? Я ведь его сын! Буду я с ним общаться или не буду, я все равно его сын, и, признаться честно, я и без его денег справлюсь со своими трудностями.

— Какие мы гордые! Я бы на твоем месте гордыню поубавила, и старалась бы всяческими способами сблизиться с отцом, и коль уж я не вписалась в его рамки женственности и хорошего вкуса, то извольте — налаживайте отношения без моего участия. Это принесет больше пользы! Боюсь, что твоему отцу лучше не перечить и не мозолить глаза тем, что вызывает у него недовольство, а меня он явно невзлюбил.

— Вот так всегда! Кто-то кашу заварит, а мне расхлебывать. Ну, что же, придется потерпеть его недельку! А ты, значит, в Москву собралась? А как же похороны Алекса?

Сюзанна свела брови, но тут же ее лицо приняло равнодушный вид:

— Алекс твой друг, а не мой — мне на похоронах присутствовать не обязательно. Кстати, о его смерти: что слышно? У тебя есть какие-либо известия?

— Водитель скрылся с места преступления. Я разговаривал с отцом Алекса: свидетели не рассмотрели номера машины — известно только, что Алекса сбила черная «Шкода».

— И все?

— Касаемо ДТП — все. А вообще, оказывается, что Алекс с кем-то встречался в отеле и длительное время скрывал ото всех свою возлюбленную.

— Вот это таинственность! И кто эта особа?

— Думаю, следствие установит.

— Хотелось бы взглянуть на нее хоть одним глазком! Интересно, каких дедушек предпочитал Алекс, что даже не решался представить свою избранницу друзьям? Ты не знаешь? Может она страшная, кривая и больная, но с добрым сердцем? А что если он подцепил ее в библиотеке, и она опоила его приворотным зельем — все начитанные девушки, наверно, умеют его готовить?

— Твой сарказм сейчас не уместен.

— Ладно, прости, ты прав — какой бы не была его девушка, он любил ее настолько сильно, что ничего для нее не жалел! А ты не сделаешь мне одолжение: мне бы немного деньжат на карманные расходы?

— Сюзанна, дело в том, что мне нужно погасить часть кредита и оплатить поставку алкогольной продукции — все хотят денег, а я не миллионер!

— Умоляю, только не прибедняйся! Неужели ты мне не дашь даже на развлечения? Или ты хочешь, чтобы я грустила без тебя целыми днями, плакала вечерами, рассказывая своей подружке, какой ты у меня замечательный, и ночами глаз не смыкала из-за нашей маленькой разлуки?! Я же люблю своего милого львенка до безумия, и чтобы мне без тебя не было скучно и одиноко, нужно как-то увеселить мое пребывание в Москве! Ну, не жмись, не будь таким вредным, как твой отец!

— Мне неудобно тебе отказывать, но в ближайшие две недели я точно на мели. К тому же отец здесь, а он терпеть не может излишней расточительности и до сих пор считает меня балбесом, я не горю желанием целую неделю выслушивать его проповеди на тему бережного отношения к деньгам, экономии, выгодным депозитам. Меня раздражает одна только фраза «богатый не тот, кто много зарабатывает, а тот, кто меньше тратит». А он как раз из тех, кто свое богатство накопил, и нас с Владиславом учил своим премудростям, но я всегда поступал по-своему, но только вот не в ущерб своим интересам. Так что прости, но в этот раз денег я тебе дам.

— Я не верю своим ушам! Лев, ты сам себя слышишь? С каких это пор я стала «ущербом твоих интересов»? С тех пор, как приехал твой отец, или с того дня, как притащил домой фолиант по астрономии?

— Не говори глупости. Астрономия то здесь при чем?

— Это еще как посмотреть! Звезды часто предсказывают перемены.

— Ну, кошечка моя, не дуй губки!

— Я от тебя такого поворота не ожидала. Как ты можешь мне отказывать в таком пустяке? Я же не прошу ни норковую шубу, ни итальянские сапоги! Вот твоя благодарность за мою любовь, за заботу и внимание, за чуткость и сопереживание! Ну, что же, если ты так хочешь, то в Москве мне придется ограничиться прогулками по Красной площади — никаких клубов, кафе и торговых центров.

— Сюзанна, если ты не хочешь гулять по Красной площади, то можешь оставаться здесь! Отцу я скажу, что ты уехала на фотосессию, и он, я уверен, даже не заподозрит, что ты его, просто-напросто, избегаешь!

— Нет! Я уже договорилась с подружкой. Ты же знаешь, я не люблю менять планы! Может, ты займешь у кого-то и дашь мне денег?!

— Тебе от меня нужны только деньги? Может, поэтому ты с отцом эту авантюру затеяла — надеешься, он раскошелится и погасит за меня кредит, машину подарит и еще деньжат подкинет, чтобы мы с тобой слетали на Мальдивы или в Таиланд? Он ничего мне не даст! Я сам должен построить свой бизнес! Сам! Чтобы доказать, что я ничем не глупее своего брата! И больше не проси у меня денег ни на что. Если сочту нужным — сам предложу.

— Ты что пьяный? Как ты со мной разговариваешь? По-твоему, я мерзкая расчетливая, сама ни на что не способная, пиявка?! Или паразитка? Нахлебница? Хорошо, что я узнала об этом сейчас, а не после свадьбы. Я была о тебе лучшего мнения. Раз ты такой, то разговор окончен! Счастливо оставаться!

Лев не пытался остановить ее — иначе ему пришлось бы уступить и опять чувствовать себя дойной коровой, а эта роль ему порядком надоела. Тем более, впереди уже обозначились непредвиденные расходы.
____________________________________________________________________________
Глава Х

Николай Зольтеман сначала сомневался, стоит ли ему останавливаться у сына, но мысли об отеле отбросил — решил таким образом доказать Льву свое намерение сгладить острые углы и наладить доверительные отношения.

Он вернулся домой гораздо позже оговоренного времени, но ничуть об этом не сожалел — и картинная галерея, и встреча с давней подругой, к которой полвека назад питал самые нежные и романтические чувства, остудили пыл его негодования, накаленный возмущением неосмотрительными поступками сына и его безвкусным выбором женщины.

Лев в ожидании прихода отца успел прочитать сорок страниц о Солнце, и даже заставил себя выучить несколько цифр: среднее расстояние от Земли до Солнца 149 597 900 км, температура поверхности 5770 К, возраст 5 млрд лет. Когда раздался звонок в дверь, Лев неохотно пошел открывать. Несмотря на то, что он дал отцу дубликат ключей, Николай Зольтеман им не воспользовался. Он стоял у двери с бутылкой красного вина и шоколадными конфетами:

— Я подумал, может, выпьем по глоточку, чтобы лучше понять друг друга!

Лев неуверенно посмотрел на отца и подумал, что вряд ли пониманию поможет глоток вина, но коль уж отец проявил такую инициативу, то не мог отказаться. Они сели на кухне и в домашней спокойной атмосфере начали искать точки соприкосновения.

— Сюзанна на тебя обиделась, отец. Ты был не справедлив к ней.

— Обиделась — это хорошо: пусть знает, что о ней думают люди! А то, что «не справедлив» — это еще как посмотреть.

— Твое мнение и мнение всех людей не одно и тоже, — возразил Лев.

— Я прожил шестьдесят пять лет и лучше разбираюсь в людях, чем ты. Я твою Сюзанну насквозь вижу, а поскольку терпеть не могу светского притворства, был с ней предельно откровенен. Она может сколько угодно дуть на меня губы и считать невоспитанным, мне от ее недовольства ни холодно, ни жарко!

— Не понимаю, чем она тебе так не понравилась.

Лев откупорил бутылку вина и наполнил два коньячных бокала лишь на сантиметр. Николай Зольтеман раскрыл коробку конфет, не торопясь с ответом:

— Надо было фруктов еще купить. Как-то не догадался.

— Ты обедал? Хочешь, бутерброд сделаю?

— Не волнуйся за меня — я не голоден! Давай-ка выпьем за тебя и твое светлое будущее! С пиццерией ты хорошо придумал, а вот договор подписал, не читая. Я бы на таких условиях кредит ни за что бы не взял.

Зазвенели бокалы, и Николай Зольтеман продолжил, едва пригубив:

— Квартиру, как я понимаю, ты снимаешь?

— Да.

— И зачем тебе одному двухкомнатная квартира с шикарной дизайнерской планировкой и телевизором на половину стены? Хочешь показать таким как Сюзанна, какой ты успешный и состоятельный малый! Все бы хорошо, если бы не кредит. К чему вся эта показуха?

— Отец, не заводись. Я рассчитаюсь с долгом, и все будет хорошо.

— Ты уверен, что после одного кредита не последует второй, потом третий? Сам подумай, захочешь выкупить эту квартиру или, может, еще просторнее со свежим ремонтом, потом нужно будет купить мебель и бытовую технику. А автомобиль? Или ты всю жизнь собираешься ходить пешком? И что мы имеем? — Ты до старости будешь должен банкам!

— Ничего подобного! Ты все утрируешь, отец.

— Нисколечко! Знаешь, в чем твоя беда? Ты хочешь жить красиво здесь и сейчас! А почему бы не отказаться от этой дорогостоящей квартиры и пожить пару лет в самой обыкновенной квартире хрущевской застройки? Посчитай, сколько денег ты сэкономишь таким образом! Дальше, твоя Сюзанна. За чей счет она вся такая расфуфыренная? Давно ты с ней? Сколько ты уже вложил в нее?

— Отец, пиццерия приносит неплохой доход. Я все подсчитал и могу позволить себе и снимать эту квартиру, и делать взносы по кредиту, и у меня даже остаются свободные деньги. С Сюзанной я встречаюсь около полугода и… да, я трачу на нее часть денег, но в пределах разумного.

— В пределах разумного! А тебе в голову не приходило, что она встречается с тобой только потому, что ты создал вокруг себя эту красивую картинку — иллюзию обеспеченного, сорящего деньгами, владельца общепита?!

— Не общепита, а пиццерии, отец!

— Не меняет суть дела! Сюзанна произвела на меня впечатление хитрой лисы. У нее на лбу написано, что ей нужны только деньги. Что ты о ней знаешь? Откуда, кто родители, материальное положение?

— Она фотомодель, родом из провинции, родители простые работяги. У Сюзанны заработок не стабильный — от заказа до заказа, но гонорары хорошие. Ее подруга модельер, и Сюзанна часто принимает участие в показах мод. У нее идеальная фигура, отец! А лицо! Она красивая девушка и умеет подчеркивать свои достоинства. На нее нельзя не обратить внимание. Сюзанна выделяется из толпы, ну и коль мы разоткровенничались, ты как мужчина должен меня понять — она необыкновенно хороша в постели, в душе! Я глаз от нее не могу оторвать, когда она голая!

— Я так и думал! Знаешь, между нами часто возникали недоразумения, порой ты меня доводил до белого каления, но я всегда старался понять тебя. Получалось это у меня далеко не всегда, но, если говорить о Сюзанне, то я, все-таки тебя понимаю. Единственное, мне кажется, что она не подходящая кандидатура быть матерью моих внуков — она только для секса. Скоро ты пресытишься, и сам поймешь, что постель — это не все. Уверен, в скором времени нам и не придется возвращаться к разговорам о ней — она временное явление, а вот когда ты встретишь девушку и скажешь мне, что любишь ее, — это уже будет серьезной причиной для обсуждения ее кандидатуры на роль моей невестки. Так, не будем тратить время на недостойных!

— Умеешь же ты одновременно и окрылить, и крылья подрезать! Ты неисправим, отец!

— И не будь дурачком — не угождай всем ее прихотям: пару раз откажешь — она сама исчезнет из твоего поля зрения. Попомни мои слова!

Лев налил себе еще немного вина, Николай Зольтеман отказался, закрыв бокал ладонью. На пальце блеснул перстень с крупным диамантом и россыпью мелких камней. «И это мой родной отец!» — подумал Лев, совершенно не желая с ним спорить. Где-то в глубине души он соглашался со всеми его высказываниями и понимал, что отец прав, но отказываться от красивой жизни не хотелось, как и согласиться, что Сюзанна попросту использует его.

— Вернемся к деньгам. Чем быстрее ты выплатишь кредит, тем меньше переплатишь. Это ведь элементарная математика. Таким образом, тебе нужно максимально сократить расходы, чтобы в будущем не банки на тебе зарабатывали деньги, а ты на них. Я прекрасно живу на проценты от своих вкладов, ничего не теряю, и с каждым днем мой счет только увеличивается! И ты должен научиться преумножать свои доходы, а не разбрасываться деньгами направо и налево.

— Я не разбрасываюсь деньгами направо и налево, как ты говоришь. Веришь, я не хочу доказывать свою точку зрения, тем более не считаю, что ты говоришь бесполезные вещи, и более того, в чем-то я безоговорочно с тобой согласен, но сократить расходы — это значит отказаться в первую очередь от этой квартиры, а я этого не хочу. В принципе, меня все в своей жизни устраивает, и не такое ужасное будущее меня ждет, как ты говоришь — рано или поздно и банки на меня начнут работать, а не я на них. Через пару лет я куплю квартиру, машину и женюсь на какой-нибудь скромнице, а не на Сюзанне!

— Через пару лет ты сможешь максимум спать спокойно, выплатив кредит! А на какие деньги ты собираешься покупать квартиру и машину? Опять кредит?

— Ну, хорошо, лет через десять у меня точно все будет!

— Вот! А если в течение года — подумай, всего двенадцать месяцев — ты погасишь кредит, а потом еще годик проживешь скромненько, то сможешь купить квартиру не через десять лет, как ты говоришь, а через два года! А там и машина не заставит себя ждать! Разве это не мотивация для временной экономии?!

— Опять ты за свое! Я не хочу ютиться в хрущевке с советскими голубыми панелями, спать на полу и травить тараканов каждый день!

— Ты мог бы и дальше жить у тетушки Зои.

— Но я не мог бы водить к ней Сюзанну, отец!

— Так значит, ты снимаешь эти шикарные апартаменты только из-за Сюзанны?!

— Вовсе нет — мне нравится находиться в красивой обстановке, и я имею полное право распоряжаться свое жизнью и своими деньгами по своему усмотрению.

— Жаль если я не доживу до того дня, когда с гордостью смогу рассказывать о тебе друзьям. Ты неисправим!

Лев не стал спорить, и разговор вскоре сошел на нет.
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Четверг, 16.04.2015, 15:21 | Сообщение # 4

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 13-14

Глава XIII

Лев и не думал, что вместо встречи в библиотеке ему представится возможность провести с Анастасией выходные на берегу живописной реки с удивительно красивыми рассветами и закатами. Обморок Прасковьи Марковны сыграл ему на руку, и все сложилось как нельзя наилучшим образом. Николай Зольтеман послужил связным звеном и предложил съездить отдохнуть вчетвером сразу после того, как узнал, что Лев ухаживает за внучкой его давней знакомой, нуждающейся в тишине загородной жизни.

Поскольку доктор, осматривающий бабушку Анастасии, настоятельно рекомендовал ей отдохнуть вдали от городского шума, то ни Прасковья Марковна, ни Анастасия не воспротивились столь любезному предложению Николая Зольтемана, и Лев впервые осознал, что отец, в кои-то веки, не препятствовал ему, не критиковал, а стал помощником. Он уже не казался ни тираном, ни вздорным стариком. Его глаза, глубокие и тусклые, изменились на озорные и оживленные. Николай Зольтеман словно сбросил десяток лет.

Анастасия со своей стороны тоже не могла не заметить изменений, произошедших с ее бабушкой, — Прасковья Марковна радовалась отцу Льва и даже разрешила дружить с самим Львом, «но только дружить, и никаких глупостей».

Вся эта история позабавила Льва — это же надо, чтобы мир оказался настолько тесным! Но горьким осадком все-таки оставались и похороны друга, и Сюзанна, которую волей-неволей Лев начал подозревать в связи с Алексом. И, действительно, припоминал Лев, что в тех случаях, когда отсутствовал Алекс, у Сюзанны зачастую появлялись неотложные дела, и при следующем сборе всей компании эта парочка обменивалась весьма лестными отзывами друг о друге. «И как я раньше ни о чем не подозревал, — укорял себя Лев, — надо было бросить ее как только каждый сантиметр ее знойного тела перестал быть незнакомым и секс уже не вызывал ни помутнения рассудка, ни тревожной истомы».

На телефонные звонки Сюзанна не отвечала, на похороны не пришла. Лев не мог быть уверен, что она уехала, но и удостовериться в обратном не ставил перед собой задачи, переключив все свое внимание на юную рыжеволосую красавицу, такую строптивую и принципиальную, что желание укротить ее и сломать неустойчивые принципы росло с каждым днем. Льва развлекала ее манера держаться на стороже, а утверждение в том, что стрела Амура зацепила только его, веселило наивностью и девичьим романтизмом. «Посмотрим, что ты скажешь, когда стрела Амура пронзит твое неопытное сердечко и пройдет навылет, оставив глубокий след» — думал Лев, уверенный в своей победе, зная наперед, что путь к ней будет тернистым, но интересным.

Лев курил на веранде коттеджного домика, наблюдая, как Анастасия в легком платьице прогуливалась вдоль берега. Отец с Прасковьей Марковной стояли у мангала. Пахло жареным мясом и дымом. Лев затушил окурок и вышел на солнце.
Стоял прекрасный августовский день. У соседнего домика росла высокая яблоня, и налитые краснобокие яблоки склоняли ветви к земле. Над деревом кружила стая птиц, ласково щебечущих и то и дело совершающих осмотр своих владений. Все домики базы отдыха утопали в сочной зелени ухоженных лужаек, пестрых клумб с жасмином, розами, лилиями и заплетающимися по аркам клематисами различных сортов.

Лев сорвал белую розу, уколов палец об острый шип. «На что только не пойдешь лишь бы произвести впечатление!» — подумал и растер каплю крови по пальцу. Вдохнув приятное благоухание цветка, он спрятал его за спину и пошел к берегу. Ухаживать за Анастасией под присмотром пожилого отца и ее немолодой бабушки было нелегко, но Лев любил препятствия, и ему доставляла удовольствие эта игра в Дон Жуана.

По реке проплывали катамараны и лодки с гребцами. В тихой голубой воде отражались живописные сосны дальнего берега, высокое небо и белые облака, похожие на сахарную вату, а солнечные блики энергично танцевали над мелкими волнами.

Лев медленными осторожными шагами ступал по примятой траве, плавно исчезающей в прибрежной полоске мелкого песка. Анастасия стояла спиной, и Лев изучал ее гибкую фигуру под легким хлопчатобумажным платьем свободного кроя. Никогда еще девушка не казалась ему столь прекрасной и чистой. Анастасия в солнечных лучах, словно богиня в золотых шелках, влекла его к себе своей ангельской кротостью. Лев залюбовался.

— Для моей любимой подружки, — прошептал Лев, преподнося Анастасии цветок.
Она вздрогнула и обернулась. Лев стоял слишком близко и смотрел на нее влюбленными глазами, не скрывая довольной улыбки.

— Ты с ума сошел! — Анастасия отошла на шаг назад, считая недопустимой столь короткую дистанцию между ними. — Ты хочешь, чтобы у бабушки случился инфаркт?!

— По-моему, она сейчас слишком занята шашлыками и воспоминаниями отца о его юности! Смелее, возьми розочку! — настаивал он. — Ее лепестки такие же нежные и белые как твоя кожа!

— Лев, ты нарушаешь условия договора!

— Нисколько, моя прекрасная Златовласка! — Лев заставил ее принять цветок, потому как начал водить им по ее щеке, вгоняя Анастасию в краску. — Румянец тебе к лицу!

— Ты несносен!

Лев снял сандалии и намочил ноги в воде.

— Холодная!

Прасковья Марковна и Николай Трофимович не настолько были увлечены, чтобы не заметить попыток Льва проявить себя наилучшим образом: то комплименты, то взгляды украдкой, то галантная заботливость, а теперь еще и этот жест с розой.

— Внученька, тебе солнце не напекло? Ты без головного убора! Иди-ка сюда!

— Уже иду, бабушка, — отозвалась Анастасия, а Льву шепнула: «Доволен?!»

И так продолжалось целый день: Прасковья Марковна не упускала внучку из поля зрения, а Лев ухищрялся и все равно оказывал Анастасии знаки внимания, испытывая с трудом сдерживаемую радость от наблюдения за ее реакцией.

Вечером они сидели вчетвером на веранде, увитой клематисами с яркими фиолетовыми цветами, ужинали ароматным мясом и салатом из сочных деревенских помидор, пахучего болгарского перца и свежей зелени петрушки. На столе стояла полупустая бутылка красного вина, и через мутное зеленое стекло падал последний луч заходящего солнца. В реке отражались темные деверья и бардовая лента заката, а на фоне всего расписные бабочки бесшумно хлопали крыльями, а песни сверчков и заливистые трели соловья становились все громче. Обстановка располагала к романтике и чистосердечным признаниям, вот только если бы не…

— Бабушка, я вымою посуду, — вызвалась Анастасия, чтобы как можно скорее покончить с этим затянувшимся даже не ужином, а настоящим испытанием, которое устроил ей Лев. Он не сводил с нее глаз, и она чувствовала себя так неловко, что дважды уронила вилку, облилась чаем, и в итоге поверила, что Лев в нее влюбился.

Прасковья Марковна кивнула в знак согласия, а сама внимательно слушала Николая Зольтемана. «Милый дедуля, — думала о нем Анастасия, — и вовсе никакой не деспот, каким рисовал его Лев».

Анастасия собрала тарелки и понесла их в кухню, где имелось все необходимое: от посуды до техники. Стены кухни, как и коттеджа, были из натуральной древесины, под потолком на одной из массивных перекладин висела кованая люстра-фонарь — необычная, но в обстановку вписывалась отлично: петли на дверях тоже имели кованые завитки.

Зашумела вода. Холодная быстро сменилась теплой, а потом и вовсе горячей. Анастасия стояла спиной к двери, занятая работой, и не услышала, как вошел Лев. Осторожно ступая, чтобы не скрипнула ни одна половица, он подкрался сзади, и, обняв Анастасию за талию, уткнулся лицом в ее шею, оставив на коже влажный след поцелуя. Его руки крепко сжимали стройное тело, а губы шептали безумные слова:

— Ты сводишь меня с ума… Я люблю тебя… Ты самая красивая девушка в мире…

— Прекрати! Или я закричу!

Анастасия попыталась вырваться из его объятий, но он лишь позволил ей повернуться к нему лицом и с ненасытной жадностью припал к ее губам, как бедуин в пустыне к источнику воды. Сначала она не отвечала на поцелуй. Лев чувствовал, как она напряжена, как бьется ее сердце, учащенное дыхание заводило его еще больше, и он не сдавался, вкладывая в поцелуй всю страсть, и Анастасия сдалась.

Их первый поцелуй был коротким, но после него Анастасия полночи не могла уснуть.

_____________________________________________________________________________

Глава XIV

Коттедж состоял из трех комнат, не считая кухни и душевой: две спальни и просторная комната с большим плазменным телевизором, диваном и двумя креслами, обитыми плотным кожзаменителем приятного песочного цвета. На окнах висели белые шторы и крупными складками касались идеально ровного пола в виде паркета елочкой.

Анастасия с бабушкой первые пошли к себе, а Зольтеман-отец с сыном после просмотренного вчетвером комедийного фильма оставались и, сделав звук тише, смотрели еще один фильм.

Несмотря на запертую дверь, Анастасия не могла избавиться от тревожного чувства, и поэтому решила обезопасить себя и закрыть окно, боясь, как бы Лев не вздумал побеспокоить ее ночью. Бабушка сначала возразила, но как только Анастасия намекнула ей, что они не на четвертом этаже и ночью к ним в окно может влезть «пылкий поклонник», Прасковья Марковна заулыбалась и похвалила внучку за сообразительность и осторожность.

Они легли отдыхать. Через полтора часа во всем домике воцарилась тишина, и только соловьиная трель изредка нарушала ее мелодичной симфонией природы. Анастасия не спала — смешанные чувства недоверия и симпатии ко Льву давили ей на плечи и сжимали грудь, как в подвале тяжелое отсыревшее одеяло, сбросить которое не хватало сил. Она ворочалась и никак не могла уснуть. От желания поделиться своими переживаниями с бабушкой удерживала лишь боязнь за ее здоровье.

На электронных часах сменились все цифры — 01:23. Анастасия скинула с себя тонкое покрывало — было душно, и сон все не шел.

— Настенька, тебе не спится? — Прасковья Марковна повернулась к ней лицом.

— Непривычно на новом месте, бабушка.

— И это все? Ты уже три часа ворочаешься, и вообще ты весь вечер вела себя крайне странно. Тебя что-то беспокоит?

— Бабушка… нет… все в порядке. Спи!

— Седьмое чувство мне подсказывает, что дело в этом парне. Я права? Он нравится тебе больше, чем друг?

— Т-ссс! Говори тиши — я не хочу, чтобы он услышал.

— Хорошо, — Прасковья Марковна перешла на приглушенный шепот, — давай так. Если тебя интересует мое мнение, то Лев тебе не пара. Он, конечно, привлекательный молодой человек, его отец — богатый, и сам Лев, я уверена, тоже разбогатеет, но он мне все-таки не понравился. Вот, не произвел он на меня впечатление и все! Он выщипывает брови! А волосы? Они же с синим отливом, как воронье крыло! Он красится! Ну, что это за мужчина?!

— А меня это меньше всего заботит — сейчас многие парни следят за своей внешностью и время от времени меняют стиль. Меня другое волнует.

— И что же это?

— Ты точно не потеряешь сознание?

— Я превосходно себя чувствую. Говори!

— Он признался мне в любви! Только я не верю ему. Мы знакомы всего неделю, — какая может быть любовь?! Мы совершенно не знаем друг друга. Разве можно влюбиться с первого взгляда? А еще… знаешь… он поцеловал меня сегодня в кухне.

— В губы? Вот подлец! И ухитрился же!

— В губы. Самое интересное, что ничего сверхъестественного я не почувствовала. Не было того ощущения, как будто меня пронзает током. Это был нежный и волнительный поцелуй, но не такой как… как тогда в семнадцать лет.

— Тогда ты все себе придумала: и любовь, и ее волшебные краски! А сейчас одним поцелуем тебя не заставишь влюбиться, и это большой плюс, моя хорошая. Поцелуйчики — это еще не любовь. Но со временем все может измениться. Если Лев по-настоящему влюблен, то ты это поймешь по его поступкам. По поступкам, а не по словам о любви. Но мне не нужно тебе об этом напоминать, ты и сама понимаешь, что говорить можно все что угодно, и слова не всегда соответствуют действительности.

— Лев милый, но ему мало нашей дружбы, а я не хочу обманываться и его обманывать любовью, которой не испытываю. А главное, я не хочу отношений для развлечения, для того, чтобы скрасить время, пока я не собираюсь всерьез думать о замужестве и детях. Не хочу я этих игр!

— Внученька, а Льву уже скоро тридцать! В его возрасте многие уже успевают и жениться, и детей завести, и даже развестись, поэтому есть вероятность, что Лев имеет серьезные намерения. Но ты все равно близко его не подпускай — пусть знает, что ты не легкомысленная особа, и твою любовь еще нужно заслужить! Вот!

— Бабушка, ты то говоришь, что я должна сначала выучиться, найти высокооплачиваемую работу, и только потом думать о любви, а сейчас чуть ли не толкаешь меня в его объятия, как зайца в пасть хищнику! Это Николай Трофимович повлиял на тебя? Скажи, а если бы отец Льва работал сантехником, твое мнение было таким же?

— Не будем гадать на кофейной гуще! Если бы да кабы! Но, признаюсь, что Николай Трофимович повлиял на мое мнение. Я не могу сказать в его адрес ничего плохого и надеюсь, что его сыновья унаследовали от него только наилучшие качества! А ты, Настенька, порой слишком категоричная.

— Вот как!

— Именно! А теперь давай спать. Я рада, что ты по-прежнему доверяешь мне и делишься секретами, но утро вечера мудренее — спокойной ночи, внученька моя.
Больше они не перешептывались, и вскоре обе крепко уснули, а на утро, когда Анастасия распахнула окно, на подоконнике обнаружила свежую розу, такую же белую, но еще более красивую — с хрустальными капельками утренней росы.
Солнце еще не успело подняться над деревьями, и лужайка перед домом все еще пребывала в тени. Лишь самые смелые лучики пробирались сквозь зеленую преграду и серебрили росу на сочных листьях мятлика и на длинных шелковых нитях, расставленных пауками от одного стебелька к другому.

Лев со скучным выражением лица пил на веранде ароматный кофе, а Николай Зольтеман листал вчерашний журнал, сидя в махровом халате. Когда Прасковья Марковна с внучкой присоединились к их компании, оба заметно оживились и предлагали свои варианты, как с большей пользой провести день, чтобы о нем остались незабываемые воспоминания: купание, катание на лодках, рыбалка и уха, раки и пиво. Все были довольны, и только Анастасия не проявляла никаких чувств. У нее не было купальника, да и раздеваться перед Львом не хотелось — она стеснялась.

Все расходы по отдыху взял на себя Николай Зольтеман, поэтому именно он и предложил Анастасии сходить с бабушкой на местный рынок и выбрать себе любой понравившийся купальник и парео, но Анастасия любезно отказалась, сославшись на то, что не умеет плавать, и купальник ей не нужен. Лев немного огорчился — его фантазия перед сном многократно рисовала в воображении Анастасию выходящую из воды в мокром купальнике. Он представлял ее мокрые волосы и тело с капельками воды, стекающими струйками вниз по плоскому животику, округлым бедрам…

В реке водилось много рыбы, и можно было, взяв удочки напрокат, за пару часов выловить столько рыбы, что не съешь и за день! Николай Зольтеман давно не рыбачил и получал неописуемое удовольствие от процесса, а Лев наслаждался тем, что учил Анастасию забрасывать удочку, стоя у нее за спиной и прижимаясь к ней вплотную. Прасковья Марковна тоже ловила рыбу и вся светилась от счастья, когда поплавок уходил под воду, натягивалась леска и кончик удочки выгибался.

Лев как добытчик продемонстрировал Анастасии свое умение ловить раков. Он запускал руку по самое плечо в воду, нащупывал норы и вытаскивал из них и маленьких, и больших раков. Слишком мелких отпускал обратно и продолжал свою охоту на другом месте. Анастасия боялась повторить за ним: большие клешни пугали ее, поэтому только наблюдала. Наблюдала не столько за тем, как Лев достает этих раков, а за его лицом, расплывающимся в улыбке, добрыми глазами, рассматривала мышцы на его руках, спине, грудь с едва заметными завитыми волосками и опускала взгляд на полоску волос ниже пупка, когда Лев был увлечен делом.

Пользуясь возможностью, Лев был щедр на ласковые слова, радовался, показывая Анастасии очередную добычу, невзначай касался руки, обнимал, показывая уток, которые не отплывали далеко от камышей. С ним было приятно находиться рядом, и Анастасия решила, что не будет слишком уж ему сопротивляться, и если вдруг он разожжет в ее сердце пламя настоящей любви, то она поверит в его любовь!
После ухи и раков с холодным пивом Лев и Анастасия катались на катамаране. Солнце светило во всю, Лев делился своими недавно приобретенными знаниями о нем, а Анастасия собирала знания о Льве: всегда хорошо выглядит, и побрит, и причесан, свободен в движениях, уверенный, вежливый, целеустремленный, оптимист, а главное умный, красивый и перспективный! Казалось бы, что еще нужно!
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Четверг, 16.04.2015, 15:35 | Сообщение # 5

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 17-18

Глава XVII

Лев не терпел сцен выяснения отношений и не любил, как и лишний раз оправдываться, так и обвинять оппонента. Импульсивный по натуре он и раньше часто поступал неожиданно, и даже его друзья с уверенностью не могли сказать, как он поведет себя в той или иной ситуации. Он без всяких, казалось бы, веских оснований то дарил чрезмерное внимание, то его лишал. В его душе легко зарождались чувства, легко сменялись и исчезали почти бесследно, по крайней мере, если какие-то переживания и терзали, то они были неглубокими и несущественными.

Лев и Сюзанна временно расстались. Он не устраивал допросов об отношениях с Алексом, не упрекал и совершенно не интересовался ее делами: ни показами, ни съемками, ни поездкой в Москву, и вообще не спросил, была ли она в Москве. Лев ничего не говорил об Анастасии — Сюзанна не спрашивала. Она была слишком самоуверенна и изображала полнейшее безразличие, словно ничего судьбоносного не произошло, и Лев, наигравшись новой игрушкой, рано или поздно позвонит и позовет к себе, и уж тогда она снова одурманит его чарами страстной роковой женщины. Не зря же она вышла на его отца, навела справки о финансовом положении и посодействовала примирению Льва с Зольтеманом старшим!

Не подозревала Сюзанна одного, что Лев догадывается об изменах, но настолько увлекся Анастасией, что не испытывает ревности. Она думала, что, не удерживая его, поступает мудро, и он сам вернется, еще и прощения будет просить, а она делать вид, что обижена, и в итоге он, чтобы загладить свою вину, еще и сделает ей предложение, и совсем скоро она будет купаться в роскоши как сыр в масле!

Лев же, быстро приспосабливающийся к новым условиям, все свои силы бросил на новый роман. Он трепетно и нежно говорил Анастасии о любви, с особым пристрастием вымаливал прощения за испорченный вечер, подарил букет метровых роз, который весил больше дорожной сумки со всеми вещами Анастасии вместе взятыми. Обмануться было проще простого — его выразительная подвижная мимика вынуждала проникнуться доверием и сделать шаг вперед, вместо того чтобы бежать назад без оглядки.

Так уж случилось, что Анастасия отклонилась от своих принципов, выработанных как за годы чтения классической литературы, так и за всю свою жизнь, в которой главным учителем была бабушка. Рожденная в 1946 году и воспитанная по старинке, она таким же образом воспитывала и внучку, сверстницы которой росли куда более легкомысленными. Их явно не терзали бы сомнения, если бы богатенький парень проявлял к ним интерес, скорее они сами были бы в этом заинтересованы, поскольку выгодно выйти замуж мечтали все бывшие подруги Анастасии, и лишь она не ставила перед собой таких целей. Возможно, из-за этого ей повезло больше, чем Сюзанне.

Анастасия, ранее уперто отвергающая любовь и все что с ней связано, не доверяющая парням, вдруг стала неуверенной. Мысли мелькали словно маятник, в них не было единства. Она взвешивала все «за» и «против», но никакая чаша не перевешивала. Сказать, что Лев ей совершенно безразличен, она не могла, как и сказать, что те чувства, которые она испытывает — любовь, тоже. Лев вел себя настолько безукоризненно, что она уже начала думать, что мужчин в столетних романах намеренно делали воплощениями зла, распутства, неверности и чудовищной лжи, что такими их изображали женщины, которым не повезло в личной жизни, и они, таким образом, как бы предупреждали девушек о возможной опасности. Но и тут она сомневалась: ведь большую часть ее любимых произведений написали не женщины, а мужчины, и они тоже выворачивали наизнанку грязное белье и описывали коварства и безнравственные поступки своих героев.

«Что если порядочных как не было ни во времена балов, ни теперь? А что если стоит отбросить все сомнения и если суждено снова обжечься, то сделать это без мучительных сомнений? А если Лев на самом деле любит меня и согласиться ждать шесть лет, пока я получу высшее образование?» — думала Анастасия.
Подобными мыслями она терзала себя четыре дня до отъезда бабушки. Анастасия не стала ее задерживать, чтобы не огорчать, потому что видела, как она мило смотрится с отцом Льва, как горят их глаза во время разговоров, казалось бы, ни о чем. Прасковья Марковна, наконец, смирилась с темными шторами, пожелтевшими обоями, она стала радоваться жизни и все это отчасти благодаря Николаю Зольтеману. Не могла Анастасия лишить бабушку возможности увидеть новый город и побывать у давнего друга на даче, о которой он с таким восторгом рассказывал.

И вот осталась Анастасия одна, и ее наихудшие опасения подтвердились.
Лев не устоял перед соблазном, не смог строго придерживаться своего плана обольщения — желание новых впечатлений сделало его нетерпеливым, резким и стремительным. Уже в следующий вечер после отъезда Прасковьи Марковны, он с вином, конфетами и цветами в восемь вечера, когда в общежитии еще не спали, постучал в дверь к Анастасии. Пробирался он тайно: подняться по ограждению на балкон первого этажа с высоким фундаментом ему помогли студенты за символическую плату, они же и провели его через свою комнату в коридор, показали, где лестница и рассказали в какой комнате живет рыженькая девочка с бабушкой. А дальше Лев рассчитывал не только на свое мастерство убеждать и подчинять своей воле, но и на чувства Анастасии. «Ну, какая девушка не захочет переспать со мной!» — думал он.

Анастасия, услышав его голос за дверью, провернула ключ в замке, переборов волнение. «Если не открыть — он будет надо мной смеяться» — подумала она, и нерешительно впустила элегантного гостя с белыми цветами.

Лев первым делом вручил ей букет и машинально окинул комнату рассеянным взглядом — он был готов к бедной обстановке и не заострял внимания на недостатках ремонта и на советской мебели. Лев ясно видел перед собой лишь объект своего желания, и самым важным для него было не спугнуть Анастасию, поэтому он старался быть как можно мягче и нежнее. Он принялся целовать ей руку, шепча: «раньше до тебя я так счастлив не был», но Анастасия, застигнутая врасплох его неожиданным визитом, не проявляла ни малейшей радости — на ее лице застыл неподдельный испуг, и она уже пожалела, что открыла дверь. Но выгонять Льва она не решилась.

Лев в приподнятом настроении блистал остроумием, рассказывая, на что ему пришлось пойти, чтобы пробраться к ней на четвертый этаж общежития, как к принцессе из высокой башни, которую внизу стережет злобная вахтерша — баба Яга. Ему довелось изрядно помучиться с пробкой, потому что штопора у Анастасии не оказалось, но его умелые руки справились с задачей даже при помощи вилки, и вскоре крепленое вино наполнило стаканы.

Анастасия пригубила вино и ела конфеты, откусывая и рассматривая начинку каждой. Лев выпил полстакана залпом и игриво положил ладонь на колено Анастасии. Решив попытать счастья, он позволил себе проскользнуть под юбку, но его рука было дерзко отброшена. Анастасия вскочила как ошпаренная и попросила его больше так не делать. Лев рассмеялся и, ничего не объясняя, прижал ее к груди.

Страх холодком пробежал по всему телу, и Анастасия почувствовала всю горечь положения. Руки Льва сжимали ее как стальные тросы. Не выбраться. Его губы ненасытно блуждали по шее, впивались до боли в кожу, и Анастасия, не смея закричать, укусила его за плечо, желая освободиться и выбежать в коридор, но хватка нисколько не ослабла. Лев, как хищник, почувствовавший запах страха, подхватил Анастасию на руки и повалил на кровать, убеждая тихим срывающимся голосом в безумии своей любви, совладать с которой у него больше не оставалось сил. Она умоляла его остановиться, но он не давал ей говорить, закрывая рот бешеными поцелуями.

Льва не остановили ни мольбы, ни слезы. Его многократно повторенные «люблю тебя» не успокаивали ни ее злости, ни обиды, но Анастасия все-таки сдалась. В отчаянии она расслабилась и позволила Льву насладиться добычей. Она закрыла глаза, ничего не говорила, почти не дышала, ее руки свободно лежали вдоль тела, в то время как Лев хрипло рычал над ней.

Рычание сменилось мурлыканьем, страсть — нежностью, напористость — раскаяньем. Лев с благодарностью целовал ее холодные руки, просил прощения за несдержанность и клялся в вечной любви. Он вымолил один поцелуй, затем еще и еще, и на утро о вчерашнем несогласии Анастасии напоминало только порванное по швам платье — Лев заставил себя понять, простить и полюбить.

__________________________

Глава XVIII

Любовь Анастасия представляла себе немного иначе — с замиранием сердца, с бабочками в животе, так как было с ее первым парнем, а вот со Львом накала чувств она не испытывала. Пытаясь себя понять, она задавалась вопросами об отличиях между страстью и любовью, и на ум приходили книжные цитаты на эту тему, и Анастасия еще больше терялась в собственных умозаключениях.

Лев над названиями своих чувств и не раздумывал. Какая разница любовь это или страсть — главное, что это не продлится длительное время, а говорить о любви и наблюдать за реакцией девушек на красивые фразы всегда доставляло ему удовольствие, и он не скупился на душевные признания и ласковые слова и вопреки упрекам отца тратил на девушек немалую часть денег. Так, чтобы компенсировать Анастасии ущерб — и за платье, и моральный, — он привел ее в торговый центр, где они весело провели весь день: посмотрели фильм, покатались на коньках, пообедали в уютном кафе под высоким стеклянным потолком, с которого на невидимых лесках свисали крупные осенние листья из картона, прошлись по магазинам и вышли с тремя пакетами покупок.

Анастасия было жутко неудобно из-за того, что Лев тратил на нее деньги. Поначалу она отказывалась, но он вопреки стеснительным возражениям настойчиво предлагал примерить то одно, то другое платье, затем выбрал элегантные туфельки на тоненьком каблучке и лаковую сумочку в тон, и когда она вышла из примерочной во всей красе, то гордости его не было предела. «Златовласка, ты прекрасна!» — повторял он. Потом в чайном магазине Лев купил две пачки одинакового дорогого чая в металлических баночках с надписями на иностранном. «Одна тебе, одна мне! От одного глотка наши души будут лететь друг к другу!». Анастасия окрыляла его, и он наслаждался ролью доброго заботливого романтика, радуясь ее смущению и детской наивности, блеску глаз и густому румянцу.

Предлагал Лев выбрать и телефон, но Анастасия категорически отказалась. «Это слишком дорогой подарок, и я не смогу его принять — бабушка будет ругаться!». Невольно Лев сравнивал ее с Сюзанной — она бы без церемоний выбрала самую дорогую новинку и еще попросила купить чехол, наушники и брелок.

В новом платье и на каблуках Анастасия ходила на работу. Сотрудники заметили, как она похорошела, как радовалась Льву, когда он приходил. Прасковья Марковна тоже отметила перемены, но решила не лезть, как обычно, с расспросами и советами, тем более она была всецело поглощена Николаем Зольтеманом, от которого кругом шла голова как после бокала шампанского на голодный желудок.

Длилось беспечное счастье Анастасии не долго — до первой попытки Сюзанны вернуть то, что считала своим по праву.

В один из выходных дней Анастасия и Лев гуляли по городу и зашли в книжный магазин, где Лев купил для нее «Незнакомку из Уайлдфелл-Холла» Э. Бронте. Оба беззаботные и довольные они спускались по ступеням, Анастасия листала книгу, предвкушая, что она будет читать, Лев придерживал ее под локоть, а Сюзанна за всем этим наблюдала через зеркальное стекло салона красоты, расположенного напротив книжного магазина. Случай вмешаться и нарушить их идиллию представился сам собой.

Упустить такую возможность Сюзанна не могла, поэтому пожертвовала коррекцией маникюра и записалась на другое время. Она выбежала на улицу и шла следом за своей целью, придумывая на ходу маленький сценарий, у которого будут большие последствия.

Сюзанной двигала отнюдь не ревность — ее переполнила черная зависть, что состояние Зольтемана старшего может достаться не ей. А ведь по ее убеждениям это она должна разделить со Львом половину наследства! Со Льва она могла бы вить веревки, чем она и занималась на протяжении полугода, и их свадьба, о которой она давно размышляла, решила бы все ее трудности, но планы рушились как песочный замок пенными волнами, и пришел час напомнить о себе.

Лев привел Анастасию в небольшое кафе, устроенное по типу самообслуживания, и, усадив за один из немногих свободных столиков, отошел выбрать напитки и десерт. Анастасия рассматривала проектировку, напомнившую ей просторную школьную столовую с квадратными вскрытыми лаком столами и деревянными стульями. Судя по количеству посетителей кафе, это место было излюбленным у многих. За соседним столом пожилая пара ела пельмени, рядом молодежь — картошку фри, кто-то — аппетитные гамбургеры, кто-то — супы, жареную рыбу…

С подносом Лев уже приближался к столику, как на него налетела Сюзанна с распростертыми объятиями. Она буквально повисла на нем, расцеловала, оставив красные следы помады на щеках и губах.

— Львенок мой, твоя киска истосковалась! — говорила громко, чтобы ее слышали даже в самом отдаленном углу. — Я так соскучилась! Ты себе не представляешь! Может, сходим сегодня в сауну?! Или нет — давай, как обычно, устроим феерию нашей любви у тебя дома! Я надену чулки, как ты любишь, и мы опять улетим в космос!

Лев остолбенел. Он не мог оттолкнуть Сюзанну, так как его руки были заняты, и, увернувшись от порции очередных демонстрационных объятий, он все-таки поставил поднос с фруктовыми салатами, пирожными и напитками на стол.

Анастасия сразу узнала Сюзанну и тут же почувствовала себя нехорошо: закружилась голова, перед глазами поплыл зеленый туман, и приступ неожиданной тошноты вынудил подняться и неуверенной походкой направиться к выходу.

— Ты с ума сошла! — Лев оттолкнул Сюзанну, но та продолжала цепляться за него.

— Да! Сошла с ума, потому что люблю тебя!

— Еще одна подобная выходка, и ты пожалеешь, — угрожающе заявил Лев и побежал за Анастасией.

Он остановил ее и, поняв, что с ней творится что-то нехорошее, обнял, гладил по волосам, целовал в висок и твердил, что это все объяснит и что Сюзанна для него ничего не значит.

— Как ты мог так поступить со мной! — слезно кричала Сюзанна, разыгрывая трагедию. Она выбежала за ними и с еще большим упорством входила в роль. — Предатель! А я тебе верила! Ты же променял меня на молоденькую девочку. Я для тебя стала слишком старой, да? А раньше ты говорил, что я всегда буду твой любимой!

— Прекрати сейчас же! Я никогда не говорил, что всегда… Не выдумывай!

— Лев, я сейчас потеряю сознание… — пробормотала Анастасия, наваливаясь на него всем телом.

— Сюзанна, уйди, я тебя по-хорошему прошу. Ты видишь, что ты наделала — это все из-за тебя!

— Какие мы нежные! Ты посмотри! Как чужих мужчин уводить, так она героиня, а как посмотреть в глаза сопернице так ей сразу плохо стало!

Анастасия еле собралась со всеми силами и приняла вызов:

— А что мне смотреть в твои бесстыжие глаза? — говорила она медленно и негромко. — По ним видно, какая ты мерзкая и отвратительная. Даже если Лев бросил тебя ради меня, это не дает тебе повода так себя вести. Я бы на твоем месте не устраивала сцен — это не к лицу порядочным девушкам.

— Ничего себя! И кто это говорит? — Нищенка из библиотеки! А ты знаешь, что Лев начал с тобой встречаться только потому, что… — тут Лев пытался прервать ее, но Сюзанна не умолкала, — проиграл в карты и должен был, как это ни странно звучит, познакомиться с простушкой в библиотеке и пригласить ее на свидание!

— Это уже переходит все границы, — Лев схватил ее за руку и сжал так крепко, что побелели костяшки пальцев. — Не смей оскорблять Анастасию.

— А то что? Она ведь меня тоже оскорбила! Так вот, а «мерзкая и отвратительная» Сюзанна лишь ответила на оскорбление, — она выдернула свою руку. — Знаешь, — Сюзанна посмотрела в болезненные глаза Анастасии с величием королевы, — по-моему, Лев просто сжалился над твоей несчастной сиротской судьбой, захотел скрасить твою несчастную жизнь после ваших там донбассовких артобстрелов мирного населения. Ты думаешь, что способна вызвать любовь? Ха-ха-ха! Ты же кроме жалости никаких чувств не вызываешь, девочка из Донбасса!

— Если ты не заткнешься, то жалость будешь вызывать ты, позируя перед камерами в инвалидном кресле.

— Ты мне угрожаешь? Не думаю, что ты посмеешь поднять руку на любимую женщину, — она несдержанно рассмеялась, сверля его взглядом, — но не буду испытывать твое терпение, да и твоя новая пассия, бедняжка, так разволновалась, что чего доброго скорую придется вызывать. Не скажу, что с превеликим удовольствием, но вынуждена вас покинуть — у меня запись на солярий. Эх, белые стринги и кружевной бюстгальтер на загорелой коже! Если передумаешь, звони!

— Катись ко всем чертям в своих белых стрингах! — со злостью ответил ей Лев и принялся утешать Анастасию.
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Четверг, 16.04.2015, 15:37 | Сообщение # 6

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 19-20

Глава XVIV

Она все еще чувствовала слабость во всем теле, но, чтобы засыпать Льва вопросами, силы остались:

— Какая же она пошлая! Ты с ней встречался? И давно вы расстались? Или вы и не расставались? Она говорила правду? Откуда она знает, что я беженка из Донбасса? Ты все ей рассказывал? Ох, и Сюзанна! Я думала, что она была девушкой Алекса? Или у вас в компании две Сюзанны?

— Давай вернемся в кафе, и я все объясню, — предложил Лев и заботливо повел ее назад, — ты напугала меня внезапной бледностью и обморочным состоянием. Ты утром хоть завтракала?

— Я пила наш чай и съела бутерброд. Наверно масло было просроченное, и я отравилась. Мне вдруг стало настолько плохо, что я едва держалась на ногах.
— Бедняжка! Сейчас тебе уже лучше?

— Немного лучше, и я с нетерпением жду ответов на вопросы.
Их столик никто не занял, и поднос с вкусностями так и лежал нетронутым.

— Не знаю, с чего начать, — Лев мялся, но опасение, что Анастасия его не поймет и не простит, снизилось из-за ее доверчивого взгляда, — начну с самого начала. Сюзанна в нашей компании одна единственная. Других Сюзанн я не знаю, а вот мой друг Алекс… возможно встречался с другой Сюзанной, а может быть, что мы с ним делили одну Сюзанну на двоих — я не могу этого утверждать, и эта история меня сейчас совершенно не заботит. Мы расстались. Без криков, ссор и обвинений. У нее своя жизнь — у меня своя. Я никогда бы не позволил себе обсуждать наши с тобой отношения с ней. Никогда. Понимаешь, никогда! Я ничего ей не рассказывал о тебе! Ты же не думаешь, что, проводив тебя домой, я шел к ней и докладывал как первоклассник матери о своих впечатлениях, новых знакомствах, о девочке, которая мне нравится больше всех?! Сюзанне мог рассказать о тебе Алекс — с ним я откровенничал как с лучшим другом, и мне становится противно от одной мысли, что Алекс и Сюзанна могли встречаться у меня за спиной. Я стараюсь об этом не думать, и это мне отлично удается, потому что у меня есть ты. С твоим появлением вся моя жизнь изменилась. Именно ты открыла мне глаза на Сюзанну. Ты сама назвала ее бесстыжей, пошлой… Вас двоих даже сравнивать нельзя: ты ангел — она демон. Но я виноват перед тобой. Наши отношения начались с обмана, и хорошо, что Сюзанна затронула эту тему — мне давно нужно было признаться: я не люблю читать, я не люблю книги, я не хожу по библиотекам, я даже не увлекаюсь астрономией. Я пошел тогда в библиотеку, чтобы познакомиться с девушкой и пригласить ее в пиццерию, и таким образом развлечь своих друзей. Но я же не знал, что в библиотеку ходят такие милые девочки, как ты. Я и предполагать не мог, что одна встреча может повлечь за собой полнейшую переоценку всего. У девушек ведь тоже наверно есть свои эталоны мужской красоты?! Так вот с тринадцати лет мне нравились такие как Сюзанна: яркие, вызывающие, длинноногие в коротких юбках, с длинными волосами, блондинки и рыжие, страстные и вульгарные, уверенные и дерзкие, а еще обязательно с грудью не меньше третьего размера. Я не знаю, сколько их было в моей жизни… Теперь я понимаю, что такие как Сюзанна предназначены только для секса, только для интрижек, но любить таких нельзя. Я имею в виду, нельзя воспринимать серьезно и строить планы на семью, например. Она как дорогой эскорт — вызывала интерес и уважение ко мне, и может даже зависть моих же друзей, потому что все любовались ее декольте без тени стеснения. Она фотомодель, и мне тоже нравилось смотреть ее снимки в журналах. Еще полгода назад я был горд, что Сюзанна стала моей девушкой, хотя долго добиваться ее не пришлось — она сама разделась и все взяла в свои руки. С тобой все иначе, мне даже стыдно, что я напором затащил тебя в постель. Ты скромная, видно, что тебя воспитывала бабушка, что ты росла не в крупном городе и не попала под дурное влияние сверстников, мне нравится твоя начитанность, характер, нравится, что ты не куришь и не помешана на украшениях и косметике. Ты покорила меня своей естественностью, и я хочу, чтобы ты знала, что Сюзанна меня больше не интересует. Она в прошлом, а ты мое настоящее. Я влюбился в тебя и уже второй месяц засыпаю с мыслями о тебе!

Анастасия медленно ела фруктовый салат с кислыми кусочками твердого киви, не проявляя эмоций ни недовольства, ни восторга оттого, что Лев намекал вроде бы на серьезность своих намерений к ней:

— Значит, с астрономией — все выдумки! Ладно! А почему ты раньше не сказал мне о Сюзанне? Мы ведь уже сталкивались с ней тогда в пиццерии, когда твой писатель «занимательных историй» с надменным видом задавал мне дурацкие вопросы. Это тоже была часть плана? Ты привел меня, чтобы они надо мной смеялись?

— Нет, я бы не позволил даже своим друзьям обижать тебя. Все было под контролем, пока не появилась Сюзанна. Я не знал, что она вообще вернулась в город. Мы с ней немного повздорили в день приезда отца, и она уехала к подруге в Москву… а когда вернулась, я был уже всецело твой! Не обращай на нее внимания, и давай не будем возвращаться к разговорам о ней — я же не спрашиваю тебя о твоем бывшем парне. У нас с тобой есть настоящее, и не нужно его омрачать воспоминаниями о тех, кого давно пора выбросить из головы!

— Еще не так давно твоим настоящим была Сюзанна, и похоже, что она хочет тебя вернуть, а мое прошлое давным-давно забыто — за мной ведь никто не бегает со скандалами и истериками, и не унижает тебя на глазах у сотен людей.

— Она отцепится! Найдет себе кого-нибудь посостоятельнее, и думать обо мне забудет.

— Как ты легко рассуждаешь… Это значит, что с такой же легкостью однажды ты подумаешь и обо мне…

Анастасия наивно свела брови и подперла рукой голову, всматриваясь в свое отражение в расширенных зрачках Льва.

— Златовласка моя, не забивай голову глупостями, я тебя прошу. Никто не знает, что будет завтра. Что если не я, а ты разобьешь мне сердце? Вот встретишь нечаянно-негаданно в одни прекрасный день того, кто вскружит тебе голову, и пожертвуешь моими чувствами как мелочью в переходе — на строительство храма, оставишь меня в дураках и отомстишь таким образом за Сюзанну и всех тех, в ком я разочаровался в свое время!
Лев дополнил сказанное выразительной мимикой, подчеркивая, что обсуждение этого вопроса бессмысленно.

— Знаешь, а я и не загадываю наперед о нашем с тобой будущем! Бросишь ты меня однажды или нет… Ты, может быть, думаешь, что мне не терпится выскочить замуж, и я готова выйти за первого встречного? Нет! Ни капельки! Я хочу получить высшее образование, хочу работать не кассиром в супермаркете, а ландшафтным дизайнером, к примеру, или агрономом. Я жить хочу в деревне, представляешь! Хочу видеть, как колосится пшеница, как подсолнухи разворачивают свои шляпки к солнцу! Водить автомобиль и лишь на работу ездить в город! А ты бы бросил ради меня город? Открыл бы пиццерию в деревне?! — Анастасия не сдерживала улыбку, наблюдая, как глаза Льва сначала округлились, а затем в них блеснул огонек, и он тоже рассмеялся.

— Деревня — это, конечно, хорошо, — размышлял он вслух, не прекращая улыбаться, — но поскольку ты завтра в деревню не уезжаешь, то у меня еще есть время подумать. Возможно, лет через пять я и открою пиццерию где-нибудь в деревне, куплю там домик, заведу цыплят, посажу вишневый сад, а ты будешь рядом со мной любоваться полями подсолнечника! Кто знает, Златовласка, кто знает!

— Ты такой милый, Лев! И, как ни странно, мне нравится, что ты не уверяешь меня в бесконечной любви, не говоришь о нашем будущем, не обещаешь золотых гор и умереть в один день. Это, по крайней мере, откровенно.

— Да, и сегодня я люблю тебя больше всех на свете, и когда ты рядом, меня нет счастливее!

— Сегодня… и только от нас зависит, когда это сегодня закончится. Салат просто объедение! — она сменила тему, не желая строить никаких прогнозов.
Лев подсел к ней ближе и нежно обнял, пристально глядя в повеселевшие глаза. Он различал в них бирюзовые оттенки, золотистые искорки, зайчиками пляшущие вокруг черных бездонных омутов, вдыхал легкий запах шампуня, которым пахли шелковые пряди янтарных волос, и с облегчением вздохнул, когда понял, что она на него не злится и не обижается. Наконец приступив к еде, Лев откинулся на спинку стула, и тут его внимание привлекла яркая женщина с терьером в розовом наряде. Она медленно прошла мимо, неся за собой шлейф духов, и любвеобильная сущность Льва встрепенулась, зашевелилась, как песчинки в пустыне от ураганного ветра, и он, жадно вдыхая французский аромат, расширял ноздри, провожая взглядом фигуристую женщину лет сорока.

__________________

Глава ХХ

Желтые парки все чаще утопали в утренних туманах. Бледное небо заглядывало в окно, в комнате пахло ароматным чаем, горячая чашка согревала руки, воспоминания о нежных поцелуях — душу, и все живое внутри переворачивалось. Анастасия смотрела вдаль, не обращая внимания на заводские трубы, выпускающие в небо потоки грязного дыма. Ее пленяла полоска горизонта: там, где начиналось небо, далеко от города виднелись прямоугольники потемневших полей. Казалось, там иная жизнь — такая тихая, что тишину нарушает только свежее дыхание осени.

Во дворе мела опавшие листья баба Нина, лаял бездомный пес Бимка, доносился гул автомобилей. Люди, торопясь, шли к автобусной остановке. На влажной от ночного дождя крыше магазинчика собрались белые голуби и сидели, распустив пушистые хвосты. Всего этого Анастасия не замечала, наблюдая то за редкими порывами ветра, склоняющими верхушки оголяющихся деревьев, то за беглыми облаками, растворяющимися в общей серости.

Анастасия стала сентиментальной и вялой как при простуде. Она впадала в глубокую задумчивость, грустила и плакала вместе с осенним дождем, по утрам у нее кружилась голова, днем зевалось, а когда с ней был Лев, сердце усиленно билось и наполнялось приятным волнительным чувством. Какие слова он ей говорил!

Они встречались каждый день: Лев провожал с работы до общежития, по выходным приходил, и они вдвоем гуляли по желтым аллеям, а потом грелись у него дома. В их распоряжении была большая квадратная кровать в спальне с затемненными окнами, разложенный диван в просторной светлой комнате с идеально ровными стенами, высоким глянцевым потолком и с десятками маленьких лампочек. Анастасия не переставала стесняться и при свете прикрывала обнаженную грудь то рукой, то натягивала плед. Лев умилялся ее скромностью, но с еще большим наслаждением стремился покрыть поцелуями каждый сантиметр укрываемый прелестей.

Часто перед сном Анастасия закрывала глаза и мысленно переносилась в их райское гнездышко. Там все было иначе — как на съемочной площадке бразильского сериала о жизни богатых ни в чем не нуждающихся людей, и она каким-то дивным образом стала главной героиней этого фильма. С каждым разом она все больше привыкала к теплу полов, белый ковер с крупным ворсом уже не вызывал желания потрогать его руками, огромный телевизор не воспринимался как нечто неестественное, и только окна с красным атласным ламбрекеном и воздушными волнами светящейся органзы всякий раз поражали в самое сердце царским видом. Они напоминали отделку оперного театра — красный бархат и золото.

Анастасия переборола стыд и со временем шла ко Льву без малейших колебаний. Он приходил за ней, и они вдвоем шли любить друг друга. Поглощенная страстью, как судно после кораблекрушения морской пучиной, Анастасия воображала себя невестой, которой вот-вот должны сделать предложение. Она не мечтала о свадьбе, но мысль, что рано или поздно это произойдет, росла в сердце так же стремительно, как под ним развивался плод их головокружительного романа.
Лев дарил ей книги и любовь. Так он называл свои чувства, черпаемые из глубины сердца, которое сам же называл субмариной с множеством отсеков с металлическими дверями. В этой субмарине жила не только Анастасия — за замками скрывалась и Сюзанна, и другие забытые и не до конца забытые, чьи яркие образы, словно острые камни, однажды оставили на ней царапины.
Несмотря на то, что Лев с самого начала обрек отношения с Анастасией на непродолжительность, он не переставал ей восхищаться, делая это ни чуть не реже, чем в первые дни знакомства. Да, ему уже не требовалось завоевывать ее и доказывать свою исключительность, распуская павлиний хвост, но, глядя на нее, ему казалось, что он никогда раньше не встречал столь прелестного создания и вряд ли когда-нибудь встретит подобную скромницу с красивым лицом и телом и такой же красивой и чистой душой. Он засыпал ее комплиментами, и она расцветала на глазах как диковинная орхидея — необыкновенная.

Дни летели, но Анастасия всякий раз вызывала в нем бурю желаний, ему хотелось целовать ее приоткрытые губки, и когда они оставались наедине, то целого мира не существовало. Она была богиней его сердца, его солнцем и луной, его маленьким ангелом, потерявшим крылья. А бабушка Анастасии с укором твердила, что она теряет голову и честь.

Разве с возрастом женщина перестает быть женщиной? Прасковья Марковна не могла не заметить перемен. Она знала, чем они на самом деле занимаются, когда по выходным идут якобы гулять, даже тогда, когда Анастасия еще не произносила вслух столь лестных слов в адрес Льва и не признавалась, что он доставляет ей несравненное удовольствие, от которого закатываются глаза и дрожь пронзает тело. А когда Анастасия осмелилась заговорить об этом, Прасковья Марковна вновь стала предостерегать внучку, задавая наводящие вопросы, типа «А что Лев говорит о свадьбе?». А Лев о свадьбе и не упоминал.

Когда Николай Зольтеман вновь приехал погостить к сыну, Прасковья Марковна воспользовалась удобным случаем и завела с ним разговор об отношениях Анастасии и Льва, не подозревая, что эта затея обернется трагедией для Анастасии.

— Не стоит торопить события, Прасковьюшка, — отвечал Зольтеман старший, — чтобы сыграть свадьбу, нужны деньги, которыми Лев пока не располагает. Это с виду он такой успешный, а на самом деле гол, как сокол!

Лев пришел в бешенство, когда отец заговорил с ним о свадьбе.
— Об этом не может быть и речи! Зачем мне вешать ярмо себе на шею? Мне всего двадцать восемь — я еще не нагулялся, чтобы ни с того ни с сего вдруг жениться! Я не готов остепениться или же только играть роль добропорядочного семьянина, как ты, и в тайне от жены искать пылких свиданий на стороне. Нет, и в семейной жизни, наверняка, есть свои прелести, но зачем покупать корову, если мне дают молоко бесплатно?! Да, Анастасия нравится мне, я бы даже мог с уверенностью сказать, что это не просто симпатия, а любовь, но, отец, жениться на ней, я не хочу. На ней… не потому, что она мне не пара, не потому, что она живет в общежитии и у нее мизерная зарплаты кассира. Дело вообще не в деньгах. Будь моей женой Сюзанна — она бы обходилась мне дороже, чем Настя. Я не готов засыпать и просыпаться с одной и той же девушкой, даже если эта девушка будет такой милой, как Настя, или такой страстной, как Сюзанна. Я ценю свою свободу, отец, и мне крайне неприятно слышать от тебя подобные заявления. Я, конечно, понимаю, откуда дует ветер — мне было бы проще, если бы ты не был знаком с Прасковьей Марковной, — ведь это она настропалила тебя против меня?

В итоге Николай Зольтеман оказался между двух огней: с одной стороны — сын, мнение которого он разделял, не считая необходимостью жениться в столь раннем возрасте, а с другой — давняя подруга, с которой не хотелось портить отношения из-за категоричности сына.

С испорченным настроением Лев пошел провожать Анастасию домой. Ее по-прежнему не покидала уверенность, что ничто не угрожает их безоблачному счастью, и Лев несколько озадачен лишь приездом отца, ведь под угрозой срыва их интимные свидания у него дома. Но дело обстояло гораздо серьезнее.

Льва стала тяготить привязанность к Анастасии. Глубина его чувства казалась непомерной, словно он без акваланга погружался на дно и от одного рывка вниз или вверх завесила его жизнь. В растерянности, с сожалением, что время расставания нельзя перенести на дальний срок, Лев был близок к решению, что пора вычеркивать Анастасию из своей жизни. Впервые этот поступок давался ему с такими тревожным ощущением, будто его насильно с завязанными руками и глазами вели как смертника к гильотине, словно не он сама являлся палачом своей любви, а злой рок или непредвиденные обстоятельства.

В сознании Льва разразилась буря: одна часть его души, огорченная и подавленная, как жалкий каторжник, была готова бежать, восстать против надиктованных его же разумом законов, а другая часть противилась и была готова пожертвовать любовью из-за страха любить. Если раньше Льву не нужен был предлог для разрыва отношений, то теперь он тщетно его искал, но не находил ни малейшего повода, чтобы расставаться. Даже разговоры о свадьбе его уже не слишком беспокоили — можно было оговорить это событие и запланировать на следующий год, и за это время найти массу возможностей не жениться. Лев даже переспал с Сюзанной, чтобы, как он надеялся, снизить свое влечение к Анастасии, но и это не помогло.
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Пятница, 17.04.2015, 13:49 | Сообщение # 7

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 21-22

Глава ХХI


Глава ХХII

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Пятница, 17.04.2015, 13:55 | Сообщение # 8

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 22-24

Глава XXIII



Глава XXIV

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Пятница, 17.04.2015, 14:02 | Сообщение # 9

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 25-26

Глава XXV



Глава XXVI

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Понедельник, 20.04.2015, 16:18 | Сообщение # 10

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 27-28

Глава XXVII



Глава XXVIII

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Понедельник, 20.04.2015, 16:23 | Сообщение # 11

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 29-30

Глава XXVIV



Глава XXX

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Понедельник, 20.04.2015, 16:28 | Сообщение # 12

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 31-32

Глава XXXI



Глава ХХХII
 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Вторник, 21.04.2015, 13:06 | Сообщение # 13

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 33-34

Глава XXXIII



Глава ХХХIV

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Вторник, 21.04.2015, 13:07 | Сообщение # 14

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 35-36

Глава ХХХV



Глава XXXVI

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Вторник, 21.04.2015, 13:09 | Сообщение # 15

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 37-38

Глава ХХХVII



Глава ХХХVIII

 
 
Скиталец 7фиалок

Дата: Вторник, 21.04.2015, 13:10 | Сообщение # 16

Театрал
Сообщений: 156

Награды:
Отсутствует в Театре
Радуга за черной полосой 39-40

Глава ХХХVIV



Глава ХL



Эпилог

 
 
Гильдия Витражей » Здание Гильдии » Белая галерея » Радуга за черной полосой (женский роман)
  • Страница 1 из 1
  • 1
Поиск:
Посетители дня:
 
ПОЛКА ДЛЯ ЗАПИСОК:
     
200
Copyright MyCorp © 2006